Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 381 – Василий Цветков

Отдельным Определением Собора устанавливались правила «о единоверии». Отмечалось, что «Единоверцы суть чада Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви, кои с благословения Поместной Церкви, при единстве веры и управления, совершают церковные чинопоследования по богослужебным книгам, изданным при первых пяти русских патриархах, – при строгом сохранении древнерусского бытового уклада…, в единоверческих церквах и обителях должно строго сохранять древнее пение и древний чин службы; начальствующие обители и причты церквей не должны допускать изменения древнего чина». Единоверческие приходы не отделялись уже от состава православных епархий и управлялись «по определению Собора или по поручению правящего архиерея особыми единоверческими епископами». Епархиальные архиереи должны были «иметь такое же архипастырское попечение о религиозной жизни единоверческих приходов, как и о приходах православных». На одинаковых правах, как и в Российской Православной Церкви, действовали приходские собрания и приходские советы, происходило назначение на все священнослужительские и церковно-служительские места. «В целях благоустроения и укрепления единоверия» единоверцы могли собираться на епархиальные, окружные и всероссийские съезды под председательством архиерея, указанного Святейшим Патриархом и Священным Синодом. Положения, уравнивавшие единоверцев и членов Российской Православной Церкви, отмечали не только право перехода единоверческих приходов (при решении 4/5 полноправных прихожан) в православные, но и обратно православных в единоверческие. В случае разного личного исповедания брачующихся венчание совершалось в единоверческой или православной церкви «по взаимному соглашению». Единоверцы могли беспрепятственно обучаться в православных школах и училищах с «беспрепятственным соблюдением уставов и обычаев своих приходов». С согласия епархиальных архиереев предполагалось учреждение единоверческих кафедр (Охтенской в Петроградской епархии, Павловской в Нижегородской епархии, Саткинской в Уфимской епархии и Тюменской в Тобольской епархии).

Определение Собора о епархиальном управлении устанавливало полномочия наиболее важной «части Православной Российской Церкви», «управляемой епархиальным архиереем». Именно епархии фактически выполняли наиболее активную роль в контактах Церкви и белой власти, в особенности в Сибири, на Дальнем Востоке и Юге России. Нельзя сказать, однако, что подобное епархиальное разделение было единственным оптимальным вариантом церковного управления. Во время последних заседаний третьей сессии Собора (5 и 6 сентября 1918 г.) обсуждался доклад митрополита Казанского Кирилла (Смирнова), предложившего разрешить вопрос о создании планировавшихся еще c XVII века митрополичьих округов. Одной из причин их введения считалась перспектива разделения прежде единой России фронтами начинавшейся гражданской войны (к сентябрю 1918 г. Поволжье, Урал, Сибирь, Дальний Восток, Север России, Кубань и Дон уже контролировались антибольшевистскими правительствами). Епархиальные и благочиннические округа считались небольшими по территории и согласование действий духовенства в этих границах было недостаточным. Благодаря настойчивости митрополита Кирилла его доклад был принят за основу для разработки соответствующих законоположений, возлагавшихся уже не на Поместный Собор, а на Высшее Церковное Управление. Данный проект остался неосуществленным. Тем не менее идея создания новых структур управления, объединяющих несколько смежных епархий, отдаленных, в силу гражданской войны, от высшей церковной власти, отразилась в создании Высших Церковных Управлений на территориях белого Юга и Сибири в 1918–1919 гг.^[626].