Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 321 – Василий Цветков

Нельзя сказать, что аграрная программа Российского правительства была лишена недостатков. Юрисконсульты Совета министров считали, что неопределенность статуса «захваченных» частновладельческих земель не удовлетворит никого. Долгосрочная аренда могла восприниматься крестьянами как временное состояние, отнюдь не исключающее последующий возврат земель помещикам. Бывшие владельцы-помещики предъявили бы еще большие претензии, ведь государство произвольно меняло право собственности, ограничивая (через земельные советы и земские комиссии) свободу владения, распоряжения и пользования недвижимостью. Эксперты называли разрешение аграрных проблем в 1919 г. «временным», прогнозируя их новое обострение после войны^[597]. Актуальным признавалось решение продовольственных вопросов. Для снабжения фронта и тыла власть ограничивала права собственности.

Правительство Северной области в своей аграрной политике в 1919 г. во многом повторяло принципы законодательства Российского правительства. 22 ноября 1918 г. было создано «Совещание по вопросам земледелия и землепользования», как и в Сибири, действовавшее на основании представительства правительственных чиновников и «общественности» (от губернской земской управы). В течение января – апреля 1919 г. были приняты законы, ставшие основой местной аграрной политики: «Постановление о расчистках (вырубленные под пашни лесные площади. – В.Ц.), освобожденных от леса в Архангельской губернии» (13 января 1919 г.), «Положение о казенных и бывших удельных земельных оброчных статьях» (19 февраля 1919 г.) и «Постановление о передаче монастырских, архиерейских, церковно-причтовых земель в ведение Земства» (4 апреля 1919 г.). Законы предусматривали передачу данных категорий земель в ведение земства. Норма отдельного крестьянского хозяйства утверждалась в 11 десятин на двор, а «излишки» подлежали передаче в земский «арендный фонд». Арендная плата устанавливалась земством и не могла превышать (для расчисток) средних арендных цен за три года^[598]. Волостное земство контролировало земельный рынок, запрещая сделки по купле-продаже и разрешая только наследственное пользование «прежними владельцами и их законными правопреемниками»^[599].

После признания главенства Российского правительства правительством Северной области была начата работа по согласованию регионального земельного законодательства с общероссийским. В архангельских газетах были опубликованы законы Колчака, а в Омске «Комиссией по выработке законопроекта о распространении законов Российского правительства на остальные территории Европейской России и в Северной области» было принято решение о распространении действия на Севере всех постановлений, принятых в Омске^[600]. Законы о расчистках, оброчных статьях, церковных и монастырских землях сохранялись «как имеющие местное значение» «впредь до издания Российским правительством общего закона». Вплоть до января 1920 г. в области разрабатывалась модель организации земельных советов по образцу сибирских.

На белом Северо-Западе также не существовало принципиального отличия от аграрного законодательства белой Сибири. Еще на стадии «военно-походного законодательства» приказом № 13 от 19 июня 1919 г. («О временном праве пользования землею») генерал-майор А. П. Родзянко объявил о сохранении прав на урожай с «захваченных земель» всем «посевщикам», не исключая и тех «граждан, коим земли были переданы в пользование разными учреждениями и организациями большевистского режима». Но при этом усадебные постройки возвращались прежним владельцам, новые запашки на «захваченных» землях переводились в категорию арендованных и «впредь никакие самовольные захваты» не допускались. «Черный передел» не признавался лишь в отношении крестьянских наделов, которые «по снятии с них урожая в 1919 г.» следовало «возвратить прежним их владельцам». Покосы (как и в сибирском законодательстве 1918 г.) возвращались прежним владельцам. Региональные особенности отражало разрешение права выхода на хутора (восстановление принципов Столыпинской реформы) – «с согласия 2/3 действительных домохозяев селения» и при «взаимном соглашении» с односельчанами относительно «места и площади хутора». Процесс создания хуторов и отрубов продолжался на территории, контролируемой Северо-Западной армией, вплоть до ноября 1919 г. Согласно принципу «непредрешения» приказ объявлял все данные меры «временными», декларируя, что «вековой земельный вопрос будет решен Российским Всенародным Собранием»^[601].