Онлайн книга «Белое дело в России. 1920–1922 гг.»
|
Под впечатлением доклада будущего министра иностранных дел Крымского Краевого правительства коммюнике кадетской конференции категорично провозглашало «необходимость участия России в антигерманской коалиции…, резко отрицательное отношение к идее сепаратного мира с Германией». «Судьбы России будут зависеть от общих результатов мировой войны, исход которой отнюдь не предрешен». «Брестский мир партией не признается… сепаратное соглашение с Австро-Германской коалицией недопустимо не только по соображениям морального, но и политического свойства»[535]. Можно отметить, что на содержание политической программы кадетов весной 1918 г. заметно влияли установки не только «патриарха партии» Милюкова, но и положения докладов, сделанных Ф. Ф. Кокошкиным еще в 1916–1917 г. Специалист по государственному праву, авторитетный член ЦК партии (погиб в результате «матросского самосуда» в январе 1918 г.) в брошюрах «Автономия и федерация», «Республика», «Учредительное Собрание», «Англия, Германия и судьбы войны» (изданы комитетом по увековечению памяти Ф. Ф. Кокошкина и А. И. Шингарева) развивал идеи будущего государственного устройства России, ее места в европейской послевоенной системе. В частности, в отношении специфики федеративного устройства Кокошкин отмечал недопустимость принятия за ее основу национального признака. Для многонациональной России создание парламента на основе представительства отдельных национальностей представлялось бесперспективным и опасным с точки зрения сохранения государственного единства: «Мыслимое ли это дело, чтобы в решении важнейших государственных дел 80-миллионный великорусский народ имел такой же голос, как любая национальность, насчитывающая несколько сот тысяч членов?» Предоставление федеративного устройства лишь отдельным национальностям Кокошкин также считал невозможным, так как при этом пострадала бы «великорусская национальность». Крайне сложное расселение национальностей сводит проблему национального федерирования к принципу «разделяй и властвуй» в отношении русского народа. Поэтому «построение Российской Федерации, основанной на началах национального разделения, представляет задачу государственного строительства практически неосуществимую…, по крайней мере, в данную эпоху истории». Единственной альтернативой унитарному принципу, равно как популярной в 1917 г., но реально неосуществимой альтернативой «национально-территориальной автономии», Кокошкин считал введение территориальной федерации («децентрализации»). Ее основой становились бы не национальные признаки расселения, а развитая система местного самоуправления, обладающие достаточной степенью автономии губернские и областные земства. Компетенция местных земств предусматривала бы «издание местных законов в деле призрения, охраны лесов, вод, вообще охраны и разработки естественных богатств данной местности…; местному же законодательству должны быть предоставлены вопросы местной национально-культурной жизни, правила употребления различных языков в местных учреждениях». Кокошкин был убежден, что подобная децентрализация («провинциальная и местная автономия») «была бы смелым шагом вперед…, который бы не подверг никакому риску дела преобразования России». Местная автономия предполагала также введение судебных органов, следящих за соблюдением местного законодательства. С точки зрения целесообразности управления Кокошкин считал оптимальным введение областной автономии, основанной на принципе объединения нескольких губерний в область. Областное устройство должно было утвердить Учредительное Собрание. Федерация не крупных областей, а губерний, обладающих суверенитетом и объединенных в «Штаты Великой Восточно-Европейской равнины»[536]. |