Онлайн книга «Не смей меня хотеть, нахал!»
|
Он нависает надо мной, разводя мои колени — широко, без стеснения, так, чтобы видеть все. — Ты больше не принадлежишь ему, Диана, — его черные глаза гипнотизируют меня, пока его пальцы стягивают с моих пышных бедер кружевное белье, спускают вниз, к щиколоткам, и отбрасывают в сторону. — Теперь ты моя. Только моя. Он не торопится. Опускается на локти, устраивается между моих ног и целует — сначала в живот, в мягкую складочку над пупком, потом ниже, в бедро, и я начинаю дрожать, потому что понимаю, куда он движется. — Марат… — я приподнимаюсь на локтях. — Ты… правда? — Лежи, — говорит он и проводит языком — одним длинным, плоским движением. Я падаю обратно на подушку и слышу собственный стон, чужой, высокий. Он делает это так, будто это он получает удовольствие: жадно, грязно, постанывая мне в кожу, вжимая ладонями мои бедра в матрас, когда я пытаюсь сдвинуться. Я хватаю его за волосы — и тяну, и держу, и не могу решить, оттолкнуть или прижать сильнее. — Не останавливайся, — выдавливаю я. — Пожалуйста. Не останавливайся. Он поднимает голову, и на подбородке у него блестит. — Я и не собирался. Он возвращается, добавляет пальцы, находит тот самый угол, и через минуту я выгибаюсь так, что едва не отрываюсь от кровати. Оргазм накрывает резко, изнутри, и я кричу, зажимая себе рот ладонью, а он не отстраняется — держит, тянет, пока я не обмякаю совсем. Тогда он поднимается. Смотрит на меня сверху — растрепанную, тяжело дышащую, с влажными ресницами — и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Теперь смотри на меня, — говорит он. — Не закрывай глаза. Когда он входит в меня — мощно, до самого основания, — я все-таки закрываю. И тут же распахиваю снова. Он вжимается лбом в мой лоб, выдыхает сквозь зубы и замирает, давая мне привыкнуть, и в этом ожидании есть что-то почти невыносимое — он весь дрожит, мышцы на руках стоят канатами, но не двигается. — Ну? — шепчу я. — Скажи еще раз, что хочешь. — Хочу, — я обхватываю его ногами. — Господи, Марат, двигайся. И он двигается. Это не имеет ничего общего с унылым супружеским долгом. Это дикий пожар. Он берет меня жадно, глубоко, заполняя собой каждую клеточку моего тела, доказывая каждым резким толчком бедер, насколько сильно он меня хочет. Кровать скрипит и бьется о стену, изголовье стучит, и ему плевать. Я впиваюсь ногтями в его спину, провожу вниз, и он рычит от боли и удовольствия. Его руки скользят по моим полным бедрам, сжимают мягкий живот — он специально задерживается там, мнет, целует в шею: — Вот эта, вот эта… — бормочет он. — Не смей худеть. Он переворачивает меня, ставит на четвереньки, притягивает за бедра к себе, и все начинается снова — по-другому, глубже, отчего у меня подкашиваются руки. Марат ложится сверху, накрывает меня всю, одной рукой добирается до груди и держит, вторую кладет мне на горло — не сжимая, просто чувствуя, — и шепчет на ухо такое, что я краснею в полумраке. — Скажи, что моя. — Твоя. — Еще. — Твоя, твоя… — я всхлипываю. — Марат, я сейчас… Он ускоряется. Под его напором, под его грязным, горячим шепотом на ухо я разлетаюсь на тысячи сверкающих осколков, крича его имя в потолок дешевого мотеля. Он держится еще несколько толчков — а потом вжимается до конца, до хруста, и застывает, выдыхая длинно, сломанно, утыкаясь мне в затылок. |