Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
Она чмокнула меня в макушку — легко, привычно, с той небрежной нежностью, которая бывает только у людей, полностью уверенных в своей безопасности, — и захлопнула за собой дверь. Я слышала, как её каблучки простучали по лестнице, как хлопнула входная дверь подъезда, как завёлся мотор её маленькой белой машины во дворе. Тишина. Я осталась одна в комнате, окружённая горами учебников, и с облегчением вздохнула. Наконец-то можно сосредоточиться. Никаких шёпотов по телефону, никаких оглядок на дверь, никаких судорожных попыток стереть его сообщения прежде, чем Эрика заглянет через плечо. Только я, Софокл и тридцать два билета, которые нужно вызубрить к понедельнику. Я заварила крепкий чай, села за стол, раскрыла конспект и погрузилась в мир Эдипа и Антигоны. Ирония, которую я оценю позже, была чудовищной: я читала о роковом стечении обстоятельств, о слепоте, которая настигает тех, кто думает, что контролирует свою судьбу, — и не видела, что мой собственный Эдип уже стоит за порогом. Два часа пролетели незаметно. Я успела пройти четыре билета, выпить две чашки чая и даже начать чувствовать робкую надежду на то, что сессия не станет моей личной катастрофой. За окном стемнело, снег сменился дождём, и капли барабанили по стеклу с монотонным, убаюкивающим ритмом. Грохот в дверь раздался через два часа. Не стук. Не вежливое, деликатное постукивание, каким обычно стучат соседи или курьеры. Это был удар — тяжёлый, сокрушительный, яростный, от которого вздрогнула дверная рама и посыпалась штукатурка где-то в глубине стены. Один удар. Но в нём было столько силы, столько бешенства, что у меня внутри мгновенно сжалось всё — желудок, лёгкие, сердце — в один ледяной комок. Я замерла с ручкой в руке. «Эрика? Но у неё же ключ…» Второй удар. Ещё сильнее. Дверь задребезжала в петлях, и я услышала за ней дыхание — рваное, хриплое, как у загнанного зверя. Ноги понесли меня к двери сами, хотя каждая клетка тела кричала: «Не открывай! Не открывай! Запрись и не дыши!» Я потянула за ручку, и дверь распахнулась. На пороге стояла Эрика. Я не узнала её. Та Эрика, которую я знала, — яркая, звонкая, вечно смеющаяся, с искрами в карих глазах и россыпью веснушек на переносице, — исчезла. Вместо неё передо мной стояла чужая женщина с лицом белым, как мел, с запавшими глазами, в которых горел безумный, нечеловеческий огонь. Её пальто было расстёгнуто, шарф свисал с одного плеча, мокрые волосы прилипли к щекам, и вся она тряслась — мелко, непрерывно, как от лихорадки, хотя в коридоре было тепло. А в руке она сжимала две вещи. Мой студенческий билет — тот самый, с моей нелепой фотографией, где я моргнула в момент съёмки и выглядела как испуганная мышь. И тонкий золотой браслет с сапфиром, который Стас подарил мне неделю назад — в ту ночь в загородном отеле, когда за окном падал первый снег, а он надел его мне на запястье своими длинными, уверенными пальцами и прошептал: «Чтобы ты помнила, что ты моя, даже когда мы врозь». Я смотрела на эти вещи в её руке — на пластиковую карточку и на сверкающий сапфир, — и чувствовала, как внутри меня обрывается что-то огромное, несущее, фундаментальное. Как рушится мост. Как проваливается пол. Как весь мир, который я так старательно выстраивала из лжи и надежды, летит в бездну, и я лечу вместе с ним, не в силах ухватиться ни за что. |