Книга Ледяной отец подруги, страница 52 – Корделия Грин

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Ледяной отец подруги»

📃 Cтраница 52

— Ярослава, — выдохнул он, и моё имя в его устах прозвучало как молитва, как проклятие, как прощание, как обещание — всё одновременно, всё в одном слове, в четырёх слогах, в одном дыхании. — Прости меня.

И поцеловал.

Это не был поцелуй из кино. Не тот, который снимают с пяти камер, с оркестром на заднем плане, с ветром, развевающим волосы героини, и с идеальным светом, падающим под углом сорок пять градусов. Не тот, в котором губы соприкасаются нежно, осторожно, как лепестки роз, и камера медленно отъезжает, и зрительницы вздыхают, и титры, и хэппи-энд.

Нет.

Это был поцелуй отчаяния.

Голодный. Жадный. Солёный от слёз — моих или его, я не поняла, не успела понять, не могла понять, потому что в ту секунду, когда его губы коснулись моих, мир взорвался. Буквально. Как фейерверк. Как сверхновая. Как всё то, что я сдерживала два месяца, два месяца давила, прятала, запирала на все замки, — вырвалось наружу, снесло все стены, все плотины, все преграды, и затопило меня с головой, и я тонула, и не хотела спасаться.

Его губы были тёплыми и сухими, чуть потрескавшимися, с привкусом кофе и мятной жвачки, и этот вкус — простой, обыденный, человеческий — ударил меня сильнее, чем любой изысканный парфюм, потому что в нём была искренность, была жизнь, был он — не Вольский, не миллиардер, не отец Эрики, а просто мужчина, который целует женщину, которую любит, и боится, что это — в последний раз.

Его дыхание было горячим, обжигающим, неровным — он дышал так, будто бежал марафон, будто задыхался, будто воздуха в этом зале, в этом городе, в этом мире не хватало на двоих, и он пытался вдохнуть меня, втянуть в лёгкие, спрятать внутри себя, чтобы увезти с собой в Дубай, в Сингапур, в Гонконг, куда угодно, лишь бы не оставлять здесь, без него.

Его руки — сильные, большие, его, — легли на мои плечи, и я почувствовала, как его пальцы сжались — крепко, но осторожно, так осторожно, как будто он держал птицу и боялся сломать ей крылья, как будто я была сделана из стекла, из дыма, из того самого тополиного пуха, который кружился за окном и мог разлететься от одного неосторожного движения. И эта осторожность — эта нежность, эта сдержанная, задушенная, мучительная нежность мужчины, который мог бы раздавить меня одним движением, но вместо этого дрожал, — была страшнее, горячее, опаснее любой страсти.

Я не оттолкнула его.

Я не смогла. Не хотела.

Я вцепилась в его пиджак — в тёмную, мягкую, дорогую ткань, которая пахла им, только им, — и притянула к себе, и это движение было не моим, а чьим-то другим, чьим-то настоящим, той самой Яси, которую я прятала два месяца, той самой, которая была огнём, а не пеплом, и этот огонь вырвался наружу, и я горела, и он горел, и мы горели вместе, и вокруг нас плавился воздух, плавился свет, плавился здравый смысл, и мир — библиотека, книги, курсовая, экзамены, Эрика, возраст, статус, пропасть, все те стены, которые я выстраивала так тщательно и так долго, — рухнул, как карточный домик, как песчаный замок, как всё то, что не может устоять перед настоящим, живым, огненным чувством.

Остался только он.

Его запах — древесный, пряный, тот самый, который я узнавала во сне. Его вкус — кофе, мята, соль, он. Его сердце, бьющееся под моей ладонью — я прижала руку к его груди, не помню когда, не помню как, — так же бешено, так же неровно, так же оглушительно, как моё, и я поняла, что мы бьёмся в одном ритме, что наши сердца — два барабана, играющих одну мелодию, и эта мелодия была не о любви, а о голоде, о том самом, первобытном, животном, неукротимом голоде, который не подчиняется разуму, морали, возрасту и здравому смыслу.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь