Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
Меню было без цен. Я знала, что это верный признак того, что цены неприличные. Такие, что, если бы я знала их заранее, у меня бы случился инфаркт прямо на пороге. Эрика шла впереди, цокая каблуками по паркету, и здоровалась с метрдотелем так, будто они были старыми друзьями — возможно, так и было. Я семенила за ней, стараясь не наступить на подол платья, которое она мне привезла, — тёмно-вишнёвого, с длинными рукавами и высоким воротником, целомудренного и одновременно какого-то… тревожного, как будто оно знало что-то, чего не знала я. — Вон он, — буркнула Эрика, кивая в сторону окна. — Сидит, как царь на троне. Пошли. Стас уже ждал нас. Он сидел за столиком у огромного окна, за которым серел дождливый московский день, и на его фоне — тёмный, влажный, размытый — он казался ещё ярче, ещё резче, ещё настоящее, чем все эти зеркала, свечи и фарфоровые статуэтки вместе взятые. На нём был тёмно-синий костюм — не чёрный, не серый, а именно синий, глубокий, как ночное море, — с белой рубашкой, расстёгнутой на одну пуговицу у горла, и без галстука. Эта одна расстёгнутая пуговица, этот крошечный треугольник загорелой кожи в вырезе воротника делали его вдруг… моложе. Почти красивым. Нет — не почти. Красивым. Безоговорочно, опасно, пугающе красивым, если забыть о морщинах у глаз — тонких, как лучики, — и о серебре на висках, которое не старило его, а делало похожим на породистого волка, тронутого зимой. Он увидел нас и встал. Движение было плавным, ленивым, но в нём чувствовалась сила — та скрытая, сжатая, пружинная сила, которая бывает у крупных хищников, когда они не охотятся, а просто лежат на солнце, но ты знаешь: в любую секунду они могут встать и разорвать тебя пополам. — Эрика, — он наклонился и поцеловал дочь в щёку. Коротко, сухо, формально — как делового партнёра, как человека, с которым у тебя общие интересы, но нет общих тем. Губы коснулись кожи на долю секунды и тут же отстранились. Эрика даже не повернула голову. — Рад, что пришла, — добавил он, и в его голосе не было ни радости, ни тепла — только констатация факта, как в деловом письме: «Рад сообщить, что ваш заказ принят». — Ага, — буркнула Эрика, уже садясь и разворачивая салфетку на коленях с таким видом, будто её привели сюда под дулом пистолета. — Знакомься, это Ярослава. Моя подруга. Та самая, которую ты, видимо, уже видел на вечере. Надеюсь, ты не будешь задавать ей идиотских вопросов про «а чем занимаются ваши родители», потому что это бестактно, и я тебя предупреждаю. Стас перевёл взгляд на меня. Медленно. Неспешно. Как человек, который никуда не торопится, потому что знает: то, на что он смотрит, никуда не денется. И в его глазах я увидела то, что заставило меня вцепиться в край стола, сжать скатерть так, что ногти пробили лён, — чтобы не упасть. Чтобы не охнуть. Чтобы не выдать себя. Голод. Не физический — нет, не тот голод, который утоляют борщом и рябчиками в шампанском. Другой. Глубинный. Первобытный. Как у человека, который шёл по пустыне неделями, месяцами, годами, — шёл, спотыкаясь, падая, обжигая губы горячим песком, — и вдруг увидел воду. Настоящую, холодную, живую воду, а не мираж, не галлюцинацию, не отблеск солнца на камнях. Воду, к которой можно припасть губами и пить, пить, пить, пока не лопнешь. |