Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
— Что было вчера? — Повторила она тише. — Я помню… клуб. Диджей. Шампанское. Потом… потом какие-то парни. Потом темнота. Потом ты. Всё. Остальное — как в тумане, как в дыму, я не… Яся, что случилось? Я рассказала. Коротко, осторожно, выбирая слова, как сапёр выбирает, какой провод перерезать, — не потому, что не доверяла ей, а потому, что не хотела пугать. Не хотела, чтобы она знала, насколько близко была к краю. Не хотела, чтобы в её и без того израненной душе появилась ещё одна рана, ещё один кошмар, ещё одна причина ненавидеть себя и весь мир. — Тебя напоили, — сказала я мягко, гладя её по руке. — В VIP-зоне были трое парней, они не были из твоей компании, они… они хотели увезти тебя. Я вытащила тебя оттуда, привезла в общагу, накормила, напоила молоком. Потом сходила в аптеку за валерьянкой, потому что ты кричала во сне. Вот и всё. Ты дома. Ты в безопасности. Я опустила джип. Опустила четверых мужчин. Опустила морозную улицу, захлопнувшуюся дверь, щелчок замков. Опустила тёмные глаза и бархатный голос. Опустила «восемнадцать» и «разворачивайся». Опустила «прости, Ярослава». Всё это я заперла в самый дальний угол своей памяти, повесила на дверь замок и проглотила ключ. Эрика слушала, и её лицо менялось с каждым моим словом, как небо перед грозой. Сначала — стыд: она покраснела, опустила глаза, закусила губу, и я видела, как ей тошно от осознания того, что она, Эрика Вольская, ледяная королева, неприступная богиня, напилась до беспамятства и позволила каким-то подонкам лапать себя в VIP-зоне. Потом — ужас: её глаза расширились, зрачки стали огромными, чёрными, как дыры, и она схватила меня за руку так, что ногти впились в кожу. Потом — благодарность: тихая, слезливая, всепоглощающая, как молитва, которую произносят только те, кто чудом избежал смерти. Когда я закончила, она молча встала. Ноги подогнулись, она покачнулась, ухватилась за спинку кровати, но встала. Подошла ко мне — босая, в мятом платье, с размазанной тушью и спутанными волосами, — и обняла. Крепко. Сильно. Так, как обнимают только те, кто понимает, что мог потерять всё. Её руки обвились вокруг моей шеи, её лицо уткнулось мне в плечо, и я почувствовала, как её тело бьётся в крупной дрожи, как горячие слёзы пропитывают ткань моей блузки, как её дыхание рвётся на всхлипы, которые она пытается подавить и не может. — Спасибо, Ясенька. Я этого никогда не забуду, — прошептала она мне в ключицу, и в её голосе была такая клятва, такая абсолютная, нерушимая решимость, что у меня мурашки побежали по спине. — Никогда. Слышишь, Морозова? Никогда. Что бы ни случилось, что бы ни было, — ты моя. Моя сестра. Мой человек. И если кто-то когда-нибудь посмеет тебя обидеть, я сотру его в порошок. Я Вольская, я могу. Я кивнула, хотя она не могла этого видеть, и обняла её в ответ, прижимая к себе, гладя по спине, по волосам, по дрожащим плечам. И в этот момент я поняла, что наша дружба — настоящая. Не та вежливая, поверхностная близость, которая возникает между соседками по комнате, а та глубокая, кровная, выстраданная связь, которая рождается только в огне, только в боли, только в ночи, когда ты тащишь полумёртвого человека на четвёртый этаж без лифта и готов отдать за него жизнь. Эрика отстранилась, вытерла лицо рукавом платья, шмыгнула носом и посмотрела на меня своими серыми глазами, в которых больше не было льда. |