Онлайн книга «Графиня Суровая»
|
В крепости уже начинался голод. Осажденные пробовали делать вылазки, русские их отбивали. Наполеон искренне надеялся, что будет случай отличиться, что получится повоевать… Увы, в начале сентября, вскоре после прибытия юноши на позиции, крепость отважно спустила флаг. Правда, условия для себя они выторговали получше, за что потом Салтыков получил от Румянцева, а тот от Екатерины. Нашли где стоять! Действовать надо! Но договор подписан, хотя условия, с точки зрения Наполеона, были откровенно поросячьими. Проиграл? Вали отсюда! На своих двоих, без имущества и знамен! Пинками под хвост проводим! Или сдохни с голода! Ладно еще, женщин, детей выпустить! Но самих турок, чтобы они потом опять воевать пришли? Наполеон бы точно не выпустил, но его пока никто не спрашивал. Не в тех чинах поручик. Тут ему повоевать не пришлось[131]. * * * Осада Очакова тоже шла своим чередом. Потемкин злился, турки цеплялись за крепость что есть сил. К тому же у Светлейшего обострилась хандра, замучила ногтееда, не благоприятствовала погода… вообще, все было плохо и грустно. Это уж молчим про постоянную ругань с Суворовым! Вот тянет его вперед со шпагой! Рубить-колотить, бей врага, а там разберемся! Так ведь не в том смысл, чтобы побить! Били турка не раз, и опять бы ему кренделей насыпали – не унести, но битву выиграть мало, войну надобно! С осадой – оно вернее, хоть и длиннее. Турецкий флот хоть и появлялся пару раз, но к крепости не подходил и пакостничать не пытался, хорошо им Ушаков выдал. А свой-то, Черноморский флот, строился! Время шло, пробежало в осаде лето, пришла осень, начали облетать деревья, шел ноябрь месяц. Русские войска под командованием Румянцева взяли Хотин, но далее воевать было сложно, и командующий отвел всех на зимние квартиры. Время шло. * * * Любимый мой батюшка! Как Ваши дела? Как здоровье Ваше? Я благополучна, учусь с удовольствием, и Софья Ивановна мое усердие отмечает. Овладела я уже свободно тремя языками и могу на них и писать, и изъясняться. Мадемуазель Мари мне помогает и всячески моему обучению способствует. Я соскучилась ужасно! Да сохранит Вас Господь во всех делах Ваших! Напишите, когда Вы приедете! Любящая Ваша дочь, Наташа! * * * Милый друг мой, Александр Васильевич! Расскажите, где Вы сейчас находитесь? Последний раз Вы писали, что отправились в Кинбурн из-под Очакова, не в силах смотреть, как страдают солдаты. Благополучны ли Вы? Как Ваши дела? Что нового на войне? Мы узнаём все с большим опозданием, и Ваши истории для меня словно глоток свежего воздуха. Вы так интересно пишете! Я читаю – и мечтаю оказаться рядом с Вами, вдохнуть соленый морской воздух, услышать, как поют по утрам птицы… Что ж! Дело мужчин – воевать, дело женщины – следовать за своим мужчиной. А потому я пишу Вам и надеюсь на ответ. Любящая Вас. (зачеркнуто, но не слишком жирно, чтобы прочитал) Да сохранит Вас Бог! М-ль Мари. * * * — Барыня, у нас проблема. — Что случилось, Дашенька? Даша действительно выглядела растерянной и испуганной. Варя усадила ее в кресло, налила воды из графина, вино она не признавала, так что кипятить – и пить. И графин почаще мыть и кипятком обдавать. Пока – помогало. — Барыня, вы же знаете, что я дружу с Анной Моро… — Знаю. Анна Моро, симпатичная брюнетка, действительно дружила с «мадемуазель Дениз». И получала от нее заказы на вышивку, потому что была отличной белошвейкой. |