Онлайн книга «Графиня Суровая»
|
Но свою ведь голову не приставишь? И королю не сильно-то посоветуешь. Первое время еще сильнее шептались, а сейчас уже слухи постепенно утихают. Вот и пусть, им спокойнее будет! Глава 16 — Александр, как твои дела? Суворов неприязненно сощурился на старого знакомого. Николая Трегубова он знал давно, и ничего хорошего о нем сказать не мог. Сплетник, склочник, из тех, что задним числом всегда умнее всех. Еще и кляузы писать любит! — Отлично, друг мой. А твои? — Вполне, вполне. Я как раз из Петербурга; не слышал ты, какая там смешная история приключилась? И не слышал, и слышать не хотел, но ведь не заткнешь паразита, пока не выговорится. А то и свой кусок мяса попытается урвать! Как в воду глядел. — А Долли Мерчанская, представь себе, видела в столице твою супругу. Вы же развод так и не получили? — Нет, – скрипнул зубами Александр. — Вот, Варвара как раз куда-то торопилась, Долли ее позвала, но твоя супруга сделала вид, что не видит бедную Мерчанскую. Та ужасно расстроилась. — Неужели не нашлось, кому утешить бедняжку? – съязвил Александр. Неразборчивость в связях Долли Мерчанской была притчей во языцех всего высшего света. Если в столице и остались мужчины, которые ей не попались в хищные лапки, то только младенцы[104]. — Конечно, нашлось. Но такое пренебрежение от подруги! Ты уж поругай свою супругу, ты же знаешь, что они с Долли были лучшими подругами! В этом Александр тоже сильно сомневался. Но не давать же негодяю впиться в горло? — При встрече – обязательно. — Когда-то вы еще встретитесь? Говорят, Варвара куда-то уехала. И сына забрала. — И что? — Может, в имение? — Не знаю. Равнодушие было показным, Трегубов это видел и впился с новой жаждой сплетен. — Говорят, и Андрей Прозоровский уехал, даже на похоронах отца не был. — Иван Андреевич умер? Какая жалость… Забавно, но к старикам Суворов неприязни не питал и за неудавшийся брак на них не обижался. Отец точно хотел как лучше. А Варварин отец… мог он знать, какая дочь у него растет? Ну… Александр не знал ответа. Мог знать, а мог и не знать. Помирить он их пытался всерьез и расстраивался тоже всерьез, этого достаточно. Да и что стариков винить? Сами, все они сами с Варварой натворили. В основном, конечно, Варя, но и он тоже, когда первый раз мириться согласился. Тогда еще рвать надо было, рассечь как саблей, начисто, было б не так больно! — Александр! Ты меня слышишь? — Что? – отвлекся от своих мыслей Суворов. — Может, они сейчас все в имении? И Андрей, и Варвара, поди, денег-то у них на столичную жизнь и нет? — Может быть. Но помогать Суворов не собирался, вот еще не хватало. От кого Варя ребенка прижила, вот тому и помогать. А его – увольте. Больно. До сих пор – больно. * * * — Что мы будем делать, Наполеоне? Летиция смотрела на сына, и Наполеон чувствовал себя так, словно ему на плечи гранитную плиту положили, и давит она, и плющит, и выбраться-то из-под нее нельзя никак… А что бы он делал, если бы не его русские друзья? Что бы сказал матери? Да что там! Если бы не Андрэ и Барбара, он бы даже плантацию сохранить не смог, и дом бы пришлось продать, и вообще… уехать с Корсики, наверное. От греха[105]. Что бы еще придумали Къеза и Стронци? Наполеон не хотел этого знать. Главное, сейчас он может действовать свободно и знать, что его спина прикрыта. И стоят за ней друзья, и держат – крепко. |