Онлайн книга «Графиня Справедливая»
|
— У нас три десятка орудий. — Я приказал их зарядить, маркиз, но… большие орудия нам не помогут. Мы разнесем половину Сент-Антуанского предместья. А маленькими их не остановишь. Бернар Рене де Лоне вздохнул. — Мы будем выполнять свой долг до конца, лейтенант. — Выполняйте, маркиз. Там, кажется, к вам делегация? — Что ж, я приму их. Прикажите впустить. Луи покачал головой. Ах, будь его воля, он бы сейчас начал бить ядрами, и плевать на предместье, плевать на все… отчего он так отчаянно мерзнет? Лето же! Но такое промозглое… * * * Жакоб Эли никогда не думал, что так все получится. Он воевал, он убивал и был ранен сам, но… чтобы вот так? И сейчас он пьет стакан за стаканом, стараясь то ли забыть, то ли забыться, но не получается у него ни того ни другого. Потому что это была не война. Это было… грязно! Это нечистоты, которые никогда не отмоешь, это что-то такое… они же не хотели воевать, там, в Бастилии. И девчонка эта, которую чуть не сожгли. В последний момент успели вытащить… ведь могли и сжечь, и отец ее обезумевший, который ничего не мог сделать. И издевательства толпы… И комендант, который не хотел стрелять… он так безумно не хотел сопротивляться. Только потом, когда он уже сдался… А он, Жакоб, ничего не мог сделать. Ничего. Их тащили, били, терзали, а он… он, который свое слово дал, что гарантирует безопасность, он стоял и смотрел, потому что чернь сорвалась с цепи. И маркиз… «Пусть меня лучше убьют здесь и сейчас…» И его убили. А голову насадили на пику и понесли по улицам Парижа. И лейтенанта его… Толпа – шальная от крови, своей и чужой, безумное чудовище, сорвавшееся с цепи. И не удалось ему помочь… гвардейцев чуть не на клочья разорвали. Стариков… кому-то повезло. Они остались живы. Или не повезло? Жакоб хлопнул еще стакан. Больно, как же больно внутри. Горит, и жжет, и дышать тяжело. И глаза его вспоминаются, того «инвалида», который к дочери рвался – безумные, выпученные. И ее жуткий крик: «Папочка!!!» Только вот самым страшным были не отрубленные головы на пиках, нет. Самым жутким впечатлением дня для бывалого солдата оказались кареты с разодетыми дамами и господами, которые стояли поодаль – и смотрели. Они просто смотрели, как на зрелище, любопытное, забавное, они не помогли, не остановили, ничего не сделали. Они наслаждались происходящим. Они были даже хуже толпы. Там – просто зверье, которое попробовало кровь, и рычало, и рвало в клочья, а эти… Эти – вообще люди? Или уже нет? * * * Его величество Людовик Шестнадцатый кое-как задремал. Ох, не до сна было несчастному королю. Сын, и все остальное… сын, конечно. Боль скручивала, не давала дышать, сидела где-то глубоко внутри. Улыбнешься – и кажется, что твоя улыбка – это предательство. Ты ходишь, живешь, дышишь, а его нет, а ты зачем-то есть. Зачем? Дверь не скрипнула – ударилась о стену. Луи поднял голову от подушки. — Вы? Герцог де Лианкур склонился перед королем. — Ваше величество, Бастилия пала. Комендант де Лоне убит. А на улицах народ радостно таскает на пике его голову и показывает всем. — Это – бунт? – Голова соображала плохо. Людовик и так-то ясностью ума не отличался, а тут… — Это революция, сир. — Как – революция? Этого просто не может быть… Франсуа де Ларошфуко-Лианкур печально посмотрел на своего монарха. |