Онлайн книга «Графиня Справедливая»
|
Визирь бросил на помощь левому флангу резервы, добавил татар, и Дерфельден вынужденно откатился назад – еще раз. И тут – шутка войны. Суворов, дождавшись нужного момента, ударил в центр построений, а Наполеон решил, что можно чуть-чуть переместить батарею поближе. А что? Атаку князь Шаховской отбил, больше к ним никто не лезет, ближайшие укрепления они уже «причесали» под гребенку, больше туркам даже высовываться не хочется, не то что сопротивляться, ну и… подойти поближе, да и добавить огня, пока Александр Васильевич сцепился с врагом на подступах к укреплениям. Он же там долго не простоит, турки дрогнут… а Наполеону хотелось добавить врагам! Да как следует! Ему орден нужен. И чин. И вообще… чего скромничать? Бей турок, пока не побегут! А как побегут, так вдвое бей, чтобы вернуться не вздумали! Что поделать – корсиканцы почему-то не любили турок. И почему бы?[101] И «бонапарта» разорвалась очень удачно. Юсуф-паша был крепко ранен осколком и сразу скомандовать не смог. А Суворов усилил нажим – и турки снова дрогнули. Суворов дрался отчаянно, несколько раз под ним убивали коня, но Топал-паша был, словно заговоренный, он поднимался – и кидался вперед и вперед, в самую гущу битвы, неутомимо вбивая клин в турецкие построения. И солдаты шли за ним, забывая о ранах, о смерти… Их могли убить. Но уничтожить память и славу уже никогда не смогут! Убитые на этом поле уходили в историю, становясь бессмертными в памяти потомков. Турки не выдержали окончательно – дрогнули, побежали, унося с собой раненого визиря… Не из любви, нет! Но кто-то же должен будет ответить перед султаном за поражение? Увидев, что центр спасает свою шкуру, не стали скромничать и на левом фланге. Правый уж особо и не шевелился, туда столько всего хорошего прилетело, что турки скромно лежали и не дергались. Суворову оставалось только добивать немногих сопротивляющихся и подсчитывать трофеи. * * * Потемкин был безумно доволен. Нельзя сказать, что турецкая армия была разгромлена наголову, нет! На поле боя осталось порядка тридцати тысяч человек, примерно двадцать семь тысяч турок, убитыми или ранеными, и тысячи три русских. Шестьдесят тысяч – хорошая сила. Но… это уже были просто люди. Не армия. Они проиграли, они бежали, они уже не могли сопротивляться. Армия Суворова шла к Константинополю. Потемкин писал письмо своей государыне о том, что скоро будут они стоять под стенами Стамбула, и интересовался, что матушке Екатерине привезти? Вон, в Новгороде цельные ворота привезли, не поленились. Может, и ей чего угодно? Или в смысле названия? Был Константинополь, станет Екатеринославль, к примеру? И отлично стоять будет! А вдоль берега шла флотилия де Рибаса, щедро поливая свинцом все замеченные на берегу отряды и захватывая турецкие галеры. Дать им генеральное сражение никто не решался. Флот у турок был, но… Гассан-паша резонно подумал, что ему уже и так досталось! И от де Рибаса досталось, и вообще… еще одно такое сражение, как у Фидониси, – и Турция останется без флота. И тогда она станет добычей русских волков! Нет, этого допускать никак нельзя! И Гассан-паша ждал приказа. И получил его лично от султана. Встать намертво у Стамбула – и пусть хоть небо на землю рушится. И тот же приказ получил Юсуф-паша. |