Онлайн книга «Воспоминания. О Некрасове, Достоевском, Тургеневе и других»
|
— Надеюсь, Некрасов, ты поймешь, – говорил Тургенев, – что мы для твоей же пользы высказываем наше искреннее мнение. — Да с чего вы взяли, что я сержусь, – отвечал Некрасов на ходу. — Не за что ему сердиться! Не за что! Он должен быть благодарен нам! – произнес В. П. Боткин. – Да, любезный друг, твой стих тяжеловесен, нет в нем изящной формы; это огромный недостаток в поэте. — Ты слишком напираешь в своих стихотворениях на реальность, – заметил Тургенев. — Да, да! А этого нельзя! – подхватил Боткин. – Сильно напираешь, и это коробит людей с художественным развитием, режет им ухо, которое не выносит диссонансов как в музыке, так и в стихах. Поэзия, любезный друг, заключается не в твоей реальности, а в изяществе как формы стиха, так и в предмете стихотворения. — Вчера мы с Боткиным провели вечер у одной изящной женщины с поэтическим чутьем, – сказал Тургенев, – она перечитала в оригинале все стихи Гёте, Шиллера и Байрона. Я хотел познакомить ее с твоими стихами и прочел ей «Еду ли ночью по улице темной». Она слушала с большим вниманием, и когда я кончил, знаешь ли, что она воскликнула? «Это не поэзия! Это не поэт!» — Да, да, – подтвердил Боткин. — Я знаю, что мои стихотворения не могут нравиться светским женщинам! – проговорил Некрасов. — Нельзя, любезный друг, так свысока относиться к мнению светских женщин, – запальчиво возразил Боткин. – Пушкин, Лермонтов и те дорожили их одобрением, читали им свои стихи прежде, чем их печатали. — До Пушкина и Лермонтова мне далеко! – отвечал Некрасов. – Если я стану подражать им, то никуда не буду годен. У всякого писателя есть своя своеобразность; у меня – реальность. Тургенев приводил сравнение между бриллиантом в первобытном виде и тем блеском, который он получает в искусных руках ювелира от грани. Он сопоставил параллель между деревенской красавицей и менее красивою женщиною, но с изящными светскими манерами. — Изящная форма во всем имеет преимущество, – заключил Тургенев свою речь. Василий Петрович, слушая Тургенева, изъявлял свое одобрение односложными восклицаниями «верно, прекрасно!», и, когда Тургенев замолчал, он наставительно обратился к Некрасову: — Да, любезный, мы хлопочем, чтобы в твоих стихах не было грубой реальности. Вчера, возвращаясь домой от изящной женщины, мы всю дорогу говорили о твоих стихах и пришли к заключению, что ты на ложной дороге. Брось воспевать любовь ямщиков, огородников и всю деревенщину. Это фальшь, которая режет ухо. Ты не обижайся нашей дружеской откровенностью, поверь нам, что такая реальность, как, например, в твоем стихотворении «Еду ль по улице», претит всякому, у кого развито эстетическое понимание поэзии. Это профанация – описывать гнойные раны общественной жизни. Не увлекайся, пожалуйста, что мальчишки и невежды в поэзии восхищаются твоими подобными стихами, а слушайся людей, знающих толк в изящной поэзии. Не ты первый и не ты последний из молодых писателей, сгубивших себя мнимым успехом между неучами, ничего не смыслящими в истинной поэзии. Некрасов ходил, понуря голову, но вдруг подошел к столу и произнес: — Вы, господа, может быть, и правы с строгой точки эстетического взгляда на мои стихи, но вы забыли одно, что каждый писатель передает то, что он глубоко прочувствовал. Так как мне выпало на долю с детства видеть страдания русского мужика от холода, голода и всяких жестокостей, то мотивы для моих стихов я беру из их среды, и меня удивляет, что вы отвергаете человеческие чувства в русском народе! Он так же сильно чувствует любовь, ревность к женщине, так же беззаветна его любовь к детям, как и у нас! |