Онлайн книга «Воспоминания. О Некрасове, Достоевском, Тургеневе и других»
|
— Я думаю, и им приятнее быть в своей компании, – сказал Добролюбов и спросил меня: – А вы отчего не пошли на прогулку? — Вам скучно находиться в обществе людей, которых вы мало знаете, а мне оттого, что я давно их знаю, – отвечала я. Добролюбов на это сказал мне: — Я заметил, что вы ни с кем не разговаривали весь обед. — Я так давно знаю всех обедавших, что мне не о чем с ними разговаривать. — Мне интересно знать, что за личность Дюма? Он ведь у вас часто бывал? — Интересного ничего не могу сообщить о нем. — Однако какое он сделал на вас впечатление? — Он произвел на меня одно впечатление, что у него большой аппетит и что он храбрый человек. — В чем он проявил свою храбрость? — Ел по две тарелки ботвиньи, жареные грибы, пироги, поросенка с кашей – все зараз! На это надо иметь большую храбрость, особенно иностранцу, отроду не пробовавшему таких блюд… После некоторого молчания Добролюбов удивил меня, сказав: — А знаете ли – вы отчасти способствовали моему сотрудничеству в «Современнике». — Это каким образом?! – воскликнула я. — Понятно, это было так давно, что вы и забыли, но я отлично все помню, потому что это было мое первое посещение редакции. Я прислал свою рукопись с письмом на имя Ивана Ивановича Панаева и пришел за ответом. Он возвратил мою рукопись с наставлением: лучше прилежнее готовить свои уроки, чем тратить бесполезно время на сочинение повестей. — Так это были вы – тот самый юноша в мундирчике какого-то казенного заведения, который, выйдя из кабинета Панаева, не знал, как ему уйти из передней. Мне тогда стало жаль вас; я догадалась, что, вероятно, Панаев слишком резко высказал нелестное мнение о вашем произведении, и поспешила к вам на помощь. Я взяла у вас рукопись, сказав, что передам ее Некрасову, которого теперь нет дома, а чтобы вы зашли за ответом через несколько дней… Видите, я тоже отлично все помню, но только никак не догадывалась, когда в прошлом году увидала вас в редакции и меня познакомили с вами, что вы тот самый юноша, от которого я взяла рукопись, потому что вы показались мне уже человеком лет 26-ти; впрочем, я ведь только минуту и видела вас!.. Значит, я была покровительницей при вашем вступлении на литературное поприще? – прибавила я с шутливой важностью. — Конечно, – отвечал Добролюбов, улыбаясь, – вы имеете полное право считать себя моей покровительницей. В эту минуту в сад пришел Некрасов и завел разговор с Добролюбовым о составе следующего номера журнала, а я отправилась распорядиться, чтобы подали чай. Я очень хорошо помню свой разговор с Панаевым по поводу переконфуженного юноши в казенном мундирчике, у которого я взяла рукопись; когда он ушел, я пошла в кабинет Панаева и сказала ему: — Ты, должно быть, так огорошил бедного юношу, что он не знал, как ему найти дверь, чтобы убежать. — Я ему только высказал правду, я пробежал его рукопись, она плоха, как и следовало ожидать; ну, что может написать такой мальчик? — Да нынче мальчики развитее, чем были вы тридцать лет тому назад, когда окончили свое воспитание, – заметила я. – Сами в литературе разыгрываете таких же недоступных директоров-чиновников, над которыми смеетесь. Тебе следовало принять участие в юноше, ободрить его, а не читать ему наставление, чтобы он не смел и думать пробовать свои силы. |