Онлайн книга «Воспоминания. О Некрасове, Достоевском, Тургеневе и других»
|
Мнения графа Толстого о Тургеневе я не слышала, да и вообще он не высказывал своих мнений ни о ком из литераторов, по крайней мере при мне. Но Тургенев, напротив, имел какую-то потребность изливать о всяком свои наблюдения. Когда Тургенев только что познакомился с графом Толстым, то сказал о нем: — Ни одного слова, ни одного движения в нем нет естественного! Он вечно рисуется перед нами, и я затрудняюсь, как объяснить в умном человеке эту глупую кичливость своим захудалым графством! — Не заметил я этого в Толстом, – возразил Панаев. — Ну, да ты много чего не замечаешь, – ответил Тургенев. Через несколько времени Тургенев нашел, что Толстой имеет претензию на донжуанство. Раз как-то граф Толстой рассказывал некоторые интересные эпизоды, случившиеся с ним на войне. Когда он ушел, то Тургенев произнес: — Хоть в щелоке вари три дня русского офицера, а не вываришь из него юнкерского ухарства, каким лаком образованности ни отполируй такого субъекта, все-таки в нем просвечивает зверство. И Тургенев принялся критиковать каждую фразу графа Толстого, тон его голоса, выражение лица и закончил: — И все это зверство, как подумаешь, из одного желания получить отличие. — Знаешь ли, Тургенев, – заметил ему Панаев, – если бы я тебя не знал так хорошо, то, слушая все твои нападки на Толстого, подумал бы, что ты завидуешь ему. — В чем это я могу завидовать ему? в чем? говори! – воскликнул Тургенев. — Конечно, в сущности ни в чем; твой талант равен его… но могут подумать… Тургенев засмеялся и с каким-то сожалением в голосе произнес: — Ты, Панаев, хороший наблюдатель, когда дело идет о хлыщах, но не советую тебе порываться высказывать свои наблюдения вне этой сферы![181] Панаев обиделся: — Я тебе это заметил для твоей же пользы, – сказал он и ушел. Тургенев продолжал кипятиться и с досадой говорил: — Только Панаеву могла прийти в голову нелепая мысль, что я мог завидовать Толстому. Уж не его ли графству? Некрасов все это время мало говорил, потому что болезнь горла совершенно подавляла его. Он только заметил Тургеневу: — Да брось ты рассуждать о том, что вздумалось сказать Панаеву. Точно в самом деле можно тебя заподозрить в такой нелепости! Глава тринадцатая Некрасов за границей – Рим – Париж – Цензурные гонения на «Современник» В 1856 году, весной, я уехала за границу на морские ванны и в конце августа получила от Некрасова письмо, в котором он просил меня встретить его в Вене, куда его послал доктор П. Д. Шипулинский[182], чтобы он посоветовался с каким-то знаменитым венским доктором относительно своей горловой болезни. Я опасалась, что Некрасов, по незнанию иностранных языков, встретит немало затруднений добраться до Вены; но он благополучно совершил путешествие и уморительно рассказывал, как объяснялся в отелях и на железных дорогах[183]. Мрачное настроение духа, в котором он находился с тех пор, как заболело у него горло, исчезло. Он с любопытством осматривал город, ездил по театрам и как бы забыл, зачем приехал в Вену, так что я должна была несколько раз напоминать ему о необходимости отправиться к доктору. После свидания с венской знаменитостью Некрасов снова впал в уныние. Знаменитость нашла его болезнь очень серьезной, предписала строжайший режим и велела ему ехать в Италию, где и провести зиму. |