Онлайн книга «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»
|
Гидропаты и фумисты были неразлучны. Над входом в «Черного кота», их штаб-квартиру, размещалась надпись: «Прохожий, остановись! Прохожий, будь современным!». Название кабаре наверняка напоминало всем рассказ Эдгара По «Черный кот», переведенный на французский Бодлером. «И разве не испытываем мы, вопреки здравому смыслу, постоянного искушения нарушить Закон лишь потому, что это запрещено? Так вот, дух противоречия пробудился во мне в довершение окончательной моей погибели. Эта непостижимая склонность души к самоистязанию – к насилию над собственным своим естеством, склонность творить зло ради зла – и побудила меня довести до конца мучительство над бессловесной тварью»[324], – читаем мы в рассказе. Гидропатам и фумистам тоже было не чуждо саморазрушение. Но они не считались не только с самими собой, но и с чем бы то ни было. Они нападали на все, что их окружало, – на святыни буржуазного общества, включая семью, Церковь, мораль Третьей республики, прагматизм, трудовую этику, этикет. И, разумеется, на почтение к традициям и авторитетам, на которые особенно любили ссылаться правые политики. Кабаре «Черный кот» было символом радикальной городской культуры[325], рассадником политического и художественного анархизма, где было позволено все. В 1880–1890-х годах по Франции прокатились анархистские теракты, и именно кабаре и кофейни Монмартра давали приют анархистам[326], многие из которых были казнены на гильотине. Не исключено, что некоторые из них знали историю жившего в III веке святого Дионисия Парижского, который был обезглавлен совсем рядом, на вершине Монмартра, а потом много миль нес в руках свою голову, по пути проповедавшую покаяние. Было очевидно, что Леви со своей идеей бессвязного искусства присоединился к фумистам и гидропатам, обосновавшимся в кабаре «Черный кот». В 1883 году он объявил о проведении еще одной выставки, которая проходила с 15 октября по 15 ноября в галерее, расположенной внутри Вивьен-пассажа, недалеко от того места, где Мальдорор увидел Мервина, чья красота напомнила ему швейную машинку и зонт, расположенные бок о бок на анатомическом столе. За нею последовали другие выставки, к 1893–1885 годам состоялось в общей сложности семь вернисажей. 11 марта 1885 года на улице Вивьен, 49 Леви провел также первый бал-маскарад бессвязных, а в последующие годы – еще несколько. Рисунки на афишах позволяли предугадать атмосферу этих балов: интересующихся соблазняли дикие танцы, полуобнаженные женщины, экстравагантные костюмы. Пруст в «Любви Свана» описывает, как Сван, изнывая от ревности, содрогался при мысли о том, что Одетта, не дай бог, отправилась на бал «бессвязных». И его подозрения были небезосновательны, поскольку Одетта регулярно посещала и «Черного кота». На выставках было позволено все, кроме непристойности и серьезности. Последнее вполне понятно; а вот запрет на непристойности нуждается в объяснении, тем более в культуре, литература которой, начиная с Рабле через эротические романы XVIII века и де Сада до Жарри, Аполлинера и Батая изобилует эротикой и непристойностями. После того как 29 июля 1881 года во Франции была отменена цензура прессы, подобно грибам расплодились иллюстрированные газеты, переполненные эротическими и непристойными рисунками. В ответ на это за два месяца до первой выставки «бессвязных», 6 августа 1882 года, был принят другой закон, на этот раз о борьбе с непристойностями. В результате на несколько газет вскоре подали в суд, некоторые из них были запрещены. Так случилось, например, с иллюстрированным сатирическим еженедельником Le Courrier français, тираж которого составлял почти 100 тысяч экземпляров и который с 1885 года во многих номерах пропагандировал «бессвязных». Из-за обложки выпуска от 4 декабря 1887 года еженедельник запретили. Помещенный на ней рисунок назывался «Я – Святая Демократия». |