– Знаете, есть такое чувство, когда тебе кажется, что это уже происходило? Называется вроде «интервью», только не интервью?
– Дежавю?
– Да! У меня оно.
– Это не оно. Это и правда происходило, ну не прям это, а похожее. В сарае. Утром. Когда мы от зомби прятались.
– Сегодня утром? А кажется, что с тех пор неделя прошла.
– И мне. Может, не неделя, но пара дней точно.
– Да, как во сне было. Или в другой жизни.
– Только не говори опять, что мы уже умерли! Из-за тебя тут торчим.
– В смысле умерли? Стали зомби?
– Неважно.
…
– Интересно, бабушки их уже обратили в нормальных людей своими новостями?
– А мы так и не узнали, откуда зомби вообще взялись. Мамай Саныч, вы же наверняка поняли, да?
– Ничего я не понял. Но не иностранцы точно. Думаю, контактёры намудрили. Курируют наш сектор. Спускают кое-какие технологии, смотрят, как дела пойдут. Может, ошибка в расчётах. Жо… короче, чую, что они, вот и всё.
– Зачем им это?
– Надо. Вот мобильники. Для чего? Не для чего. Без них прекрасно жили, даже лучше, чем сейчас. Это контактёры внедрили. Мы для них вроде крыс. Сначала на нас пробуют, потом сами пользуются.
– Мобильники… да! Слушайте! У нас всех не было телефонов, когда это началось.
– У всех? Да ладно! У Алины был.
– Был, но отключился. Илья в душе мылся – наверняка без телефона туда пошёл.
– С чего ты взяла? Я всегда в душ только с телефоном. Селфи, всё такое.
– Хорош кривляться! Мой телефон остался на туристической стоянке. У Вадика – дома на зарядке. Бомжи и подавно. Короче, это версия!
– Чушь. Директриса с мобилой не расставалась, и ничего. Нормальная была.
– Может, она нечувствительная? Иммунитет у неё.
– Ага, и шапочка из фольги. Ой, простите, Мамай Саныч! Я не хотел. Шапочка… ну, наверное, помогает как-то.
– Да тьфу на вас, неумные! Чего расселись? Встаём. Ищем выход.
Действовали по плану Мамая Саныча. Обыскивали каждый миллиметр кубатуры. Щупали стены, как слепые. Ковыряли медицинскими инструментами пол и дверь. Мамай Саныч раскурочил радио и пытался пересобрать. Вадик светил всем фонарём, перекладывая его из руки в руку. Ничего, ничего, ничего! Никаких результатов, кроме всевозрастающего отчаяния. Казалось, стены комнаты начали их душить. Наползать. В головы лезли истории о замурованных и похороненных заживо. Правду говорят, нет ничего страшнее собственного воображения. А в темноте оно вообще слетело с катушек. Заперты. Но вместе. Только это давало надежду.
– Удивительно. Тут такое… а спать хочется. Я же не спал этой ночью.
– И я!
– И я тоже!
– Слушайте, это странно. Мамай Саныч, а вы спали?
– Нет. Я квадратуру круга высчитывал. И готовился.
– К чему?
– К чему надо. Короче, мне спать нельзя было.
– Вот и ответ! Мы не спали. А остальные – да. Поэтому превратились в зомби.
– А бомжи?
– Может, праздновали что-то. Ночь Синего бога. Спросим! Когда выйдем.
– Когда выйдем…
– Хватит трепаться! Ищите. Ну!
Алина плакала. Причитала, что сочиняла добрую историю, без жертв. Что хотела про любовь, а остальное – только декорации. И уж точно не собиралась погибать молодой. У неё же вся жизнь впереди, университет, интересная работа, поездка в Корею, вся жизнь!.. Вика села рядом и сжалась в комок. Сама она таких грандиозных планов на будущее не строила, но и её скромные желания ничем не хуже. Жалко их потерять, она ведь вообще ничего не успела, не испытала, не попробовала. А бабушка? Бедная бабушка. Вика часто заморгала, чтобы остановить подступившие слёзы, но не удержала громкий всхлип. Илья и Вадик посмотрели на девчонок, стиснули зубы и продолжили поиски выхода. Жужжал динамический фонарик. Мамай Саныч разглядывал тяжёлый сердечник, добытый из раскуроченного радио. Рассматривал и безнадёжно вздыхал. И от этого становилось ещё хуже.