Онлайн книга «Психология для чайников»
|
Любовь как мотивация В 1991 году Дэниел Бэтсон пришел на выручку нашему чувству доброты со своей теорией. Он заявил, что мы помогаем людям, потому что каждый из нас обладает естественной эмпатией по отношению к другим людям, особенно к тем, к кому мы привязаны. Психолог и почетный профессор Нью-Йоркского университета Мартин Хоффман полагает, что даже младенцы обладают естественной способностью «сочувствовать» другим. Они плачут, заслышав плач другого ребенка. Они плачут только потому, что от чужого плача у них режет уши? Нет, это потому, что они «сочувствуют» боли другого ребенка. Многим из нас знакомо чувство огорчения при виде несчастья другого человека. Это естественное сопереживание может стать для нас побудительным стимулом, чтобы оказать помощь. Как часто вы помогаете людям, стоящим на обочине с плакатом «Готов работать за еду»? Чувствуете ли вы ответственность за то, чтобы помочь им? Они надеются, что чувствуете. Еще одна норма социальной ответственности гласит, что люди должны помогать тем, кто в этом нуждается. Однако в 1980 году Бернард Вайнер из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе обнаружил: обычно мы применяем эту норму только в ситуациях, когда считаем, что человек, нуждающийся в помощи, не виноват в возникновении ситуации из-за собственной небрежности или вины. Если мы думаем, что человеку нужна помощь только потому, что он «сам в этом виноват», мы вряд ли будем руководствоваться нормой социальной ответственности. Как вы думаете, парень, стоящий с плакатом на обочине улицы, стал жертвой обстоятельств или «сам виноват»? Вы никогда не узнаете наверняка, пока не спросите. Спросите. Вдруг вы уклоняетесь от своей социальной ответственности. Ричард Докинз поддерживает генетическую теорию в книге «Эгоистичный ген», в которой предполагает, что люди альтруистичны, поскольку к этому их вынуждают гены. Идея родственной защиты гласит: гены определяют альтруистическое поведение по отношению к родственникам или семье, поскольку это обеспечивает выживание генотипа данной группы. Исходя из этого, у меня гораздо меньше шансов помочь кому-то, кого я не знаю. Зачем мне это делать? У него нет со мной общих генов.
Когда мы помогаем? А вот одно из самых замечательных открытий в исследованиях альтруизма: люди меньше помогают в присутствии других, чем в ситуациях, когда находятся одни. Звучит немного странно, правда? Я бы подумал наоборот: страх показаться холодным или безразличным в глазах окружающих будет побуждать людей больше помогать. Исследования показывают обратное. Находясь в толпе, у нас меньше шансов заметить, что кто-то другой нуждается в помощи. В Нью-Йорке, например, человек всегда окружен другими людьми. Большинство не тратит время на то, чтобы замечать кого-то вокруг себя. В толпе легче раствориться. Как ни странно, в присутствии других людей мы также с меньшей вероятностью интерпретируем чье-либо поведение как знак того, что человеку нужна помощь. Мы ориентируемся на других, ждем от них знака о том, как нам следует реагировать в той или иной ситуации. И если они не проявляют тревоги, мы, как правило, тоже этого не делаем. Если ситуация неоднозначна и явно не сигнализирует о необходимости помощи, то в присутствии других людей мы, скорее всего, интерпретируем происходящее как то, что вмешательства не требует. Это особенно верно в окружении незнакомых людей. |
Чем больше общего генетического материала у меня с кем-то, тем больше вероятность, что я помогу ему или ей. И все. Ничего выдающегося. Просто гены.