Книга Марсель Пруст. Смесь, страница 19 – Ролан Барт

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Марсель Пруст. Смесь»

📃 Cтраница 19

Когда наслаждение найдено, субъект только и делает, что без конца его повторяет. Инверсия как форма заполняет всю структуру «Поисков». Ею открывается даже само повествование: первая сцена, которая, начинаясь Сванном, положит начало всему роману, строится на переключении отчаяния (из-за того, что мальчик должен уснуть без материнского поцелуя) на радость (из-за того, что он проведет с матерью целую ночь); именно сюда вписаны характерные черты прустовской инверсии: не только мать, в конце концов (темпоральность) придет поцеловать сына, чего никак нельзя было ожидать (неожиданность), но даже (апогей) из самого мрачного отчаяния родится самая ослепительная радость, суровый отец внезапно превратится в отца великодушного («…вот и скажи Франсуазе, чтобы постелила тебе на большой кровати, и поспи сегодня у него»). Такое опрокидывание не ограничено тысячей второстепенных описаний (несколько таких описаний мы привели в качестве примеров); оно структурирует даже становление главных персонажей, подчиненных неизменным взлетам и падениям: с вершины аристократического величия Шарлюс в салоне Вердюренов падает до положения мелкого буржуа; Сванн, сотрапезник знатнейших принцев, для двоюродных бабушек рассказчика – нелепый деклассированный тип; кокотка Одетта становится г-жой Сванн; г-жа Вердюрен в конце концов превращается в принцессу Германтскую и т. д.

Постоянные перестановки оживляют и сотрясают социальную игру (роман Пруста гораздо социологичнее, чем принято считать: в нем с точностью описывается грамматика повышения роли человека в обществе, легкости перехода из класса в класс); в сущности, светскость определяется через форму, иначе говоря, через опрокидывание ситуаций, мнений, ценностей, чувств, манеры говорить.

В этом отношении образцом (но не обязательно основополагающим) может послужить сексуальная инверсия, поскольку она позволяет увидеть в одном теле совмещение двух абсолютных противоположностей, Мужчины и Женщины (мы знаем, что эти противоположности Пруст распознает не символически, а биологически: это, разумеется, характерная черта эпохи, так, например, Андре Жид, чтобы реабилитировать гомосексуальность, предлагает истории о голубях и собаках); сцена с шершнем, во время которой Рассказчик обнаруживает женщину внутри барона де Шарлюса, теоретически годится для любого изучения игры противоположностей; из этого следует, что во всём произведении гомосексуальность развивает то, что можно было бы назвать его энантиологией (иначе говоря, рассуждением о перевертышах); с одной стороны, в свете она порождает тысячи парадоксальных ситуаций, бессмыслиц, ошибок, неожиданностей, воспарений и хитростей, которые заботливо собраны в «Поисках», а с другой стороны, ею, как образцовым перевертышем, руководит непреодолимое возбуждение, толкающее к экспансии; по широкой дуге, растянувшейся на всю книгу, дуге упорной, но непогрешимой, население «Поисков», в начале гетеросексуальное, к концу оказывается в ровно противоположном положении: все гомосексуальны (и Сен-Лу, и принц Германтский, и многие другие) – это сущая пандемия инверсии, опрокидывания.

Опрокидывание – закон. Каждая характерная черта книги предназначена для опрокидывания, которое производится посредством неумолимого поворота: Сванн, владеющий аристократическим языком, в определенный момент вынужден переключить его на язык буржуазный. Это требование настолько обусловлено законом, говорит Пруст, что наблюдение нравов оказывается ненужным: нравы легко вывести из закона инверсии. Интерпретация опрокидывания заменяет знание. Но присмотримся: это знание не выявляет содержания или, во всяком случае, на этом не останавливается: знаменательно (равносильно закону) не то, что русская гранд-дама вульгарна или что г-н Вердюрен, представляя Котара, приспосабливается к собеседнику, – благодаря форме этого прочтения, благодаря логике инверсии структурируется свет, иначе говоря, светскость; эта инверсия сама по себе смысла не имеет, остановить ее нельзя, один из членов перестановки не «правдивее» другого: Котар ни «велик» и ни «мелок», если у него есть своя «правда», то это правда дискурса, распространяющаяся на каждое колебание, которое навязывает ему речь Другого (в нашем случае г-на Вердюрена). Классический синтаксис, сообщающий нам, что княгиня Щербатофф не более чем хозяйка публичного дома, Пруст заменяет синтаксисом, указывающим на одновременность: княгиня также хозяйка борделя, – новый синтаксис, который надо бы назвать метафорическим, потому что метафора, в противоположность тому, что долго считала риторика, – работа языка, лишенная малейшей векторизации; она бесконечно движется от слова к слову кругами. Теперь мы видим, почему этос прустовской инверсии – неожиданность: это изумление перед повтором, сопряжением, находкой (а также и ослаблением): излагать противоположности – в конечном счете значит объединять их в одном и том же отрезке текста, то есть путешествия, совершаемого письмом. Так что ничего удивительного, что большая оппозиция, которая в самом начале, кажется, одновременно задает ритм прогулкам по Комбре и разделам романа («В сторону Сванна» – «Сторона Германтов»), оказывается если не иллюзорной (мы не находимся в сфере правды), то, во всяком случае, неокончательной: как мы знаем, потрясенный рассказчик в один прекрасный день узнаёт (так же потрясен он был, когда открыл для себя, что барон де Шарлюс – женщина, княгиня Щербатофф – хозяйка злачного места и т. д.), что две дороги, расходящиеся в разные стороны от родительского дома, позже сольются воедино и что мир Сванна и мир Германтов, пройдя через множество анастомозов, в конце концов совпадут в образе Жильберты, дочки Сванна и супруги Сен-Лу.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь