Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Давид ходил зимой в потёртой заячьей шапке и не любил славословий в свой адрес. Будучи в центре внимания, тушевался, как школьник, вызванный к доске. Запоминающиеся картины. После бездарного спектакля к Давиду подбежал довольный собой сценограф и с подъёмом: «Ну, что скажете, мастер?» – тот развёл руками: «Нет слов!» В другой раз, сообразив, что ему не избежать отзыва об архитектуре нового здания, сооружённого в стиле раннего Лужкова и позднего Церетели, смущённый Давид Львович честно признался сопровождающим: «Такого я не видел!» И мне не по себе – вдруг Боровский увидел бы написанное мною и развёл руками: «Нет слов. Такого я не читал». Из работы над «Вишнёвым садом» больше всего запомнилось обсуждение у макета движения шехтелевского занавеса с чайкой, множество положений, в которых он может предстать, и как по-разному готов обрамлять сцену… Через два года в этих декорациях, при застывшем занавесе будут прощаться с Давидом Боровским. Такого поворота не предполагал никто. О нашем «Саде» я непременно напишу. Сейчас о том, что не отпускает, подобно отдалённому, точно с неба несущемуся звуку лопнувшей струны. Непроходная для Давида и для меня работа, которой мы занимались, осталась навсегда нереализованной. И тут уж совсем неуместно декларирование намерения, надо сказать. Я обязан это сделать. Больше некому. Шли, как потом оказалось, последние месяцы, дни его жизни. Поэтому для меня тут всё равноценно: высокое и низкое, случайный эпизод, жест, намёк, существенная фраза и проходная. На Большой Ордынке есть особняк, с посещения которого всё началось. Я оказался там после неожиданного звонка: председатель Российского еврейского конгресса хочет увидеться, поговорить. Пришёл, прошёл, осмотрелся. В приёмной встретил Андрея Могучего. Он, как и я, терялся в догадках, зачем мы понадобились. Хозяин дома, на стенах которого висели хорошие картины в отличных рамах, объяснил: в Киеве осенью отмечается годовщина событий Бабьего Яра. От нас нужны идеи и осуществление наиболее интересной из них. Ответили – подумаем. Прощаясь, Андрей сказал мне о занятости срочными делами, а я пребывал в смятении. Бабий Яр – и этот богатейший офис, вальяжный тон лощёного хозяина – и демонстративная грубость, когда помощница, по его мнению, не так поставила на стол чашки с кофе, настойчивое акцентирование присутствия на планирующемся вечере глав государств и его короткого знакомства с ними. Всё было чуждо. И главное – в самом начале разговора возникло напряжение. На мой вопрос: как будет отражено разнообразное поведение местного населения? – хозяин поморщился, будто обнаружил в чашке муху: «Никак!» Скорее всего, «никак» всё бы и кончилось, если бы из офиса не прислали для ознакомления видео празднования освобождения Освенцима в прежние годы, а ещё – три больших тома записей уцелевших свидетелей, в них долго скрываемые от семьи советских народов подробности творившихся зверств. Эти записи, несмотря на всё известное, обожгли. Ночь наполнилась окриками полицаев, командами на разных языках, детским плачем, выстрелами, предсмертными криками и чьим-то хохотом. Бабий Яр – пробный камень нацистов. Удостоверившись, что всё прошло более чем гладко, насладившись энтузиазмом толп местных подонков, они двинулись дальше, хотя, казалось бы, дальше некуда. Выяснилось, есть куда, – ведь мир застыл в предательском молчании. О чём до сих пор вспоминает нехотя. |