Книга Замри. Роман с театром, страница 320 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 320

На этом острове можно жить, если прижаться друг к другу. Причудливо и конфликтно сосуществует у чеховских людей жажда перемен с пониманием единственности отведённого им места.

Те, кто, словно птицы залётные, прибывают сюда весной, чтобы улететь осенью, обречены на маету. Они сеют смуту, соблазняя лукавой надеждой: стоит сорваться с места – обретёшь покой. Отказываясь от существования в предначертанном им свыше пространстве, чеховские островитяне становятся беззащитными перед жизнью.

Впрочем, выбор не всегда зависит от них. Чаще всего – не от них. Непреложно одно: освобождение может быть внутренним, духовным. Прочее – мираж.

Что принесла Ирине попытка изменить жизнь? То же с Тузенбахом. Как ни бунтуй, но бретёр Солёный знает что-то подло-реальное, дразня барона глумливым «цып, цып, цып…».

Что остаётся? Понять прошлое. Принять настоящее. А споры о будущем – это ежедневное томление, испытываемое теми, кому ведом синдром Икара. К будущему, оказывается, надо готовиться.

Как? Искать контакт с теми, кто рядом. Иначе не понять, отчего барон откровенен с Солёным и что соединяет за одним столом столь разных людей.

Объяснения типа «куда деваться?» – занижают смысл, низводя его до нынешней тусовочной маеты.

А речь о тех, кто в присоединении своего одиночества к одиночеству соседа искал возможность общего спасения. В самóм процессе общения скептические романтики (или романтические скептики) видели значимость человека, личностную и социальную.

Нужда в диалоге, естественной и плодотворной форме общения, остро ощущалась в спектакле «художественников». Когда герои, не слыша друг друга, срывались в монолог, становилось и смешно, и грустно. Такое ощущение возникает от всего известного о спектакле. Похоже, оно не обманчиво, ибо соответствует ценностям, что были дороги Станиславскому, ради которых создавался МХТ.

Отсутствие контакта с ближними – нонсенс, вроде рояля, от которого утерян ключ. Раз нет диалога, можно по-чебутыкински хмыкнуть – «не всё ли равно!».

Драма одиночества осознавалась театром как следствие бессмысленности существования. «Не всё ли равно» мог принять кто угодно, но не Станиславский. В поисках героями душевной гармонии ему слышался отзвук собственных метаний. Больше – оправдание себя в искусстве. Для него театр – место осуществления тяги людей к единению. Община, дарящая редкую возможность совершенствоваться в среде единоверцев.

«Что ж? Если не дают чаю, то давайте хоть пофилософствуем», – предлагал подполковник Станиславского. Поручик Мейерхольда сразу же откликался: «Давайте. О чём?» Два реформатора искусства, ведущие в образах чеховских героев спор о грядущем, – вот зримый эпиграф к истории театра ХХ века.

Общайтесь друг с другом, нет общения, слушайте партнёра, ищите глаза другого, мало общения – подсказки Станиславского вошли в лексикон современных режиссёров. Но сам он наделял эти слова смыслом, выходящим за сугубо профессиональные рамки.

Способ игры был тенью содержания, вкладываемого режиссёром в занятие театром. А по тени не представить объём отражаемого предмета. Угол её падения способен исказить реальность.

В своих «Трёх сёстрах» Станиславский восхитился стоицизмом героев. Превозмогая разъединённость, они вспоминали отца, старый дом, прошлое. В каком-то смысле – эмигранты. Отсюда всё, что касается устоявшегося ритуала: гости, именинный яблочный пирог, индейка… – поможет выстоять.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь