Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Тот, как водится, в сопровождении массовки, чьи роли исполняли подчинённые, повернул на главную улицу и подвёл к зданию с колоннами. Массивная дверь, открытая большим ржавым ключом, со скрипом поддалась. Долго бродили по бывшему кинотеатру – просторные фойе, два зала, высокие потолки. Самойленко сам строитель, его рассказ о том, как здание можно быстро реконструировать, лился песней. На вопрос: отчего же оно пустует? – Гатов вздохнул, а мэр быстро: «Некому передать. Хочешь, сделаю театр для тебя?» Хочешь… театр… У меня одна жизнь (и она не вчера началась). Оценил подарок, но принять не мог. Гатов закидывал пробный шар. Деловой человек начинал с максимума, держа в уме нужный минимум. Выгляжу всепонимающим, а тогда увлекала широта жеста и то, что без обмана… По тем временам – редкость. Я не знал причуд российской провинции. На предложение поставить что-нибудь в Самаре брякнул: «Сломайте зал, сделайте современное ателье, поставлю». Спустя месяц звонит Соколов: «Мы готовы». – «К чему?» – «Ломать. Нужен проект… Приезжайте, чтобы всё подробно обсудить и посетить кого надо». С Юрием Хариковым, сценографом и архитектором, знающим толк в технологиях и влиянии пространства на стратегию театра, встретились на Страстном. Всё ещё в недоумении от звонка самарского директора, рассказал о неожиданном предложении, которое я же, получается, инспирировал. Ждал, что Юра не откликнется и освободит меня от мук совести по поводу опрометчивой шутки, но он, бывший воронежец, среагировал. Хорошо – полетели. Легкомысленно брошенную идею часто подхватывают охотнее, чем вымученную. Мы придумали, каким должен быть реконструированный СамАрт, и – самое удивительное – нас слушали. Оказалось, культурой в городе заправляет человек, любящий театр: Светлана Петровна Хумарьян. Надо же – историк балета, поклонница Аллы Шелест. Поразило несоответствие внешности и фамилии, но вскоре узнал: она Белоноженко, а Хумарьян – по мужу. Кто-то шепнул: отдел по работе с диссидентами, а я по наивности залез в Википедию СТАТУС?: «контрразведка». Позже познакомился: экономные движения, гладкая речь, начитан, интеллигентен, мягкие черты лица, располагающая улыбка. Он ходил на спектакли, а на банкете после премьеры сел за фортепиано. Тогда я впервые увидел полковника из органов, стучащего по клавишам. Бывает, обмолвишься с кем-то парой слов, а он впечатывается в память. В случае с Хумарьяном – возможно оттого, что пятидесятых годах в Самарской пересыльной тюрьме находился Солженицын и, не исключено, они могли встретиться. Впрочем, речь не о муже-полковнике, а о жене, которая генеральствовала на культурном фронте. При ней Ростропович работал в Самаре над оперой Слонимского. Поддержала Соколова. В 1996-м началась реконструкция театра, через год он открылся «Бумбарашем». Вот тебе и пошутил. В «Бумбараше» – вольный дух тех лет, когда можно было по-новому глянуть на писателя Гайдара и на историю страны. В девяностых годах тоже сцепились группировки и партии, гуляли бандиты. Бумбарашке, которому надоело воевать, в своей деревне снова места не нашлось. «Ох, куда мне деться? Дайте оглядеться! Спереди – застава, сзади – западня. Белые, зелёные, золотопогонные…» В прошлом веке, в короткую «оттепель», дороги на сцене – распространённая метафора. Они были овеяны романтическим флёром. Манили в дальние края, как бригантины, поднимающие паруса. Ныне ни одной дороги, где бы Бумбараша не подстерегала опасность. Мечта вернуться к земле оставалась мечтой. «Белые и красные – все такие разные, а голова у всех одна, как и у меня». |