Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Мне повезло. Год был одним из последних перед ликвидацией рынка, с лёгкой руки Золя прозванного «Чрево Парижа». О весёлом, опасном месте много легенд и былей. Стоило прийти в три ночи. Отовсюду свозят мясо, овощи, рыбу, фрукты. И всё со смехом, криками и окриками. Буйство запахов. И красок. Этот великолепный натюрморт утром разбивается на маленькие фрагменты, украшающие парижские кухни. А в самóм чреве ночь уходила, а утро приходило с луковым супом. Из кабачка под вывеской «Курящие собаки» удалось выйти, лишь расставшись с суточными. Сначала официант до удивления настойчиво объяснял, что суп не едят без вина, потом так же упорно объяснял, что его не едят с тем вином, которое мы предпочитали заказать, в результате нам принесли самое дорогое. Но это мелочь в сравнении вот с чем: по возвращении, взявшись перечитать «Праздник, который всегда с тобой» Хэма, я с гордостью нашёл упоминание о моих, оказалось, известных «Собаках». Праздник-то праздник, но… Среди торговых рядов грузчик уронил ящик с клубникой, и он раскололся. Никто, кроме меня, не посмотрел на горку красной ягоды на асфальте. Работяга взял шланг, ручьи клубники поплыли к водостоку. У нас дети понятия не имели, что клубника бывает круглый год, а этому оболтусу в голову не пришло – снять сверху целую и чистую ягоду. Вспомнил стихотворение Евтушенко, которое он нам с моим сокурсником, будущим чтецом Сергеем Новожиловым прислал в письме. «Мосовощторг» в Париж туристом прибыл, имея чемодан и плюс портфель. Французского шампанского он принял и морщится: «Не то, что наш портвейн. Брижитт Бардо? Да разве это баба! Отель хороший это? Ну и ну… Ни тюля нет, ни Шишкина хотя бы… Вот, помню, Дом колхозника в Клину! Возможны провокации и стычки. Всем за руки держаться — мой совет». Стихи не имели большой ценности, но задевали за живое. Всё-таки забил в компьютере… Нате вам: не думал – опубликовано. Тогда последние строчки: В Москве мальчишки наши чуть не плачут — Париж им достаётся лишь в кино. А здесь, в Париже, от Парижа прячась, «Мосовощторг» играет в домино. На одной из улочек старого Парижа в витрине кафе стояла хрустальная ваза, наполненная тыквенными семечками. Сюда, в эмигрантский квартал, советским нельзя было: на каждом шагу русские книги, пластинки, газеты. «Последнее письмо Бухарина», – кричал заголовок с первой страницы одной из газет. Отец с почтением произносил это имя, – не купи я «письмо», посчитал бы себя последним трусом. В сквере, вдали, как казалось, от чужих глаз, много раз прочёл это отчаянно-чудовищное послание из тюрьмы, полное любви и понимания права Кобы на уничтожение людей в связи с его грандиозными планами. В конце он просил, чтобы его имя не забыли в числе строителей коммунизма, невесть что… Моя спутница удивилась, когда, выходя из сквера, я выбросил газету в урну. «А зачем она мне, почти наизусть запомнил». Таможенник в Шереметьево, колко взглянул и отбросил программку «Урока» Ионеско: «Рекламная литература не нужна». – «А другой у меня нет». Он резко наклонился и на ухо игриво: «Газетка есть?» Не успел растеряться и, покачав головой, в том же тоне ответил: «Нет». Он заговорщицки улыбнулся: «Проходите». Их присутствие придавало поездкам за рубеж, как говорила мама, пикантность. Я бы сказал – незабываемость. Из тех, кого собрали в Министерстве культуры, я был, кажется, единственный, кто не видел Италию. Известные скульпторы, живописцы… Человек, дававший наставления, сказал, что кратенько обрисует, куда мы направляемся. |