Книга Замри. Роман с театром, страница 278 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 278

С трёх лет любой ответ на мой вопрос он начинал словами: «Как тебе объяснить?..» Ныне Арсений – студент философского факультета, а я часто в оторопи: как ему объяснить?

По мере того как вступаешь в возраст, особенность которого – точное знание того, что ждёт впереди, и желание хоть как-то, без прикрас, осмыслить оставшееся позади, сакраментальный вопрос меняет очертания и выглядит гораздо сложнее: «Как себе объяснить?»

«Отцы и сыновья» – так звучит название романа на эстонском. На этом благозвучном языке слово «дети» не передаёт напряжение тургеневской книги. Выпалил название сразу, стоило Эльмо Нюганену спросить, над чем бы мне хотелось поработать. Вопреки байкам об эстонской медлительности, он заговорил о сроке премьеры, а я попросил не спешить торопиться: надо просмотреть давно читанную книгу. За легковесное «просмотреть» стало вскоре совестно. Я был на седьмом небе, перечитывая страницы впервые открывшегося мне текста.

Часто обращаюсь к тому, что обожгло в юности. Не то пытаюсь разгадать смутные предощущения собственной, извините, судьбы, не то чтобы понять, откуда вышел, кто вёл меня, куда шёл и до чего дошёл. «Отцы и дети» для этого годятся, они многое объясняют. И дело не в кажущемся отцам жестокосердии молодых, поглощённых стремлением утвердить себя, и не в том, что сыновьям некогда копаться в комплексах предков, излишне чувствительных к малейшим обидам. Суть куда значительнее.

Всё, что в меня когда-то вкладывали (от чего тошнит в последние годы): противостояние западников и славянофилов, либералов и консерваторов, традиционалистов и авангардистов, державников и демократов, краснобайство, провинциальный снобизм, пафос переустройства всего и вся, – оказалось на периферии. В центре – трагедия незаурядного мужика, который возвёл идею выше жизни, и та ему отплатила.

То, что для него было существенным, оказалось миражом. Нельзя безучастно наблюдать ломку Базарова в час, когда на смену выморочным идеям, которым он подчинял себя и хотел подчинить мир, пришло живое чувство.

«Отец вам будет говорить, что вот, мол, какого человека Россия теряет… Это чепуха; но не разуверяйте старика. Чем бы дитя ни тешилось… вы знаете. И мать приласкайте. Ведь таких людей, как они, в вашем большом свете днём с огнём не сыскать… Я нужен России… Нет, видно, не нужен. Да и кто нужен? Сапожник нужен, портной нужен, мясник… мясо продаёт… мясник…»

Мясник… мясо продаёт… мясник… Евгений Базаров осознаёт – у него жар, мысли путаются, а мы понимаем – на такие трагические прозрения в минуты ухода из жизни не так часто щедра даже великая литература.

Время обнажило это с предельной очевидностью.

Два приезда

1965 год. Два рака (по гороскопу) ползли по пыльным харьковским улицам. Они искали дом, в котором родился один из них. Вышли на булыжную Черноглазовскую. В детстве в названии улицы мерещилось что-то зловещее, хотя, возможно, в нём обыгрываются те самые очи, что воспеты во множестве песен.

Не доходя до крутого спуска, свернули направо.

Лет двадцать назад я писал о том, как Эфрос проронил: «Тут», – и лицо замерло, вытянулось и затем разгладилось. (Ныне тут мемориальная доска.)[7] Он погрузился в себя, как часто говаривал, до донышка. Казалось, волны где-то там, на поверхности, а на самой глубине – человек в скафандре прошлого. Осознал его невозвратность – и обрёл свободу.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь