Книга Замри. Роман с театром, страница 243 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 243

Такая пурга длится часами. Не выдерживаешь, начинаешь хулиганить и на очередное урывчатое «Haw are you?» отвечаешь: «Плохо». Брови поднимаются: «Что такое?» – «С экономикой трудно». – «У нас тоже». – «Криминал». – «У нас тоже». Это шлагбаум, «У нас тоже» означает – стоп, не следует продолжать.

В Москве иначе. В общении с приятелями какое-то напряжение, отсутствие лёгкости, зажатость, переминание с ноги на ногу.

Подходит почти свежее, модное понятие – когнитивный диссонанс. Нынче мудрёный диссонанс от нас уже неотделим, тогда же надо было свыкнуться с этим состоянием психического дискомфорта. Он овладевает людьми при столкновении в их сознании многих конфликтующих представлений: идей, верований, ценностей или эмоциональных реакций. Этот дискомфорт распространённее гриппа.

Убийство моего театра не стыковалось с лозунгом «За нашу и вашу свободу». Не оттого ли неловкость, скованность? Всех занимали детали разгрома театра, а я к ним уже терял интерес. Все оттягивались на том, до чего скурвился Паулс. К чему это, если вокруг с умными людьми происходили поразительные метаморфозы. Обо мне заботились – «Что пить будешь? Водку, коньяк, виски?» – старательно избегая пауз, которые набухали вопросами о моём сегодняшнем дне. Без умолку расспрашивая, приятели опережали вопросы, а у меня ни к кому из них их не было. (Случались исключения, о них в первой книге – «Как закрывался занавес».)

В Союзе закурить, не предложив сигарету приятелю, считалось неприличным. Теперь, садясь за стол, каждый клал перед собой свою пачку. Мой друг, знаменитый артист, не курит. Я его давно не видел и обрадовался встрече. Он, как и я, из своего города и театра сравнительно недавно переехал в столицу. Мне рассказывали, до чего непросто это ему далось, сколько проблем пришлось преодолеть. Нам было о чём говорить. И поговорили. Обо всём. О Горбачёве и Бродском. А запомнилось, что он так и не спросил, где я обитаю.

Моё пристанище на Чистых прудах. Там, с помощью Табакова, я коротал время, когда страна сорвалась с места и, как застоявшийся конь, едва отпустили привязь, рванулась к будущему, которое едва различалось в просветах прошлого.

Проходя мимо дома рядом с «Современником», я неизменно бросал взгляд на тёмно-красный тент, сооружённый Юрой Ростом над своим балконом. Здесь за гостеприимным длинным деревянным столом случались застолья, чудесные единением разноликих гостей, заглянувших на огонёк висевшего над столом водолазного скафандра. Битов, Голованов, Щекочихин, Гусман, Харабадзе, Игнатов, Мишка Чавчавадзе… Все они красавцы, все они таланты, все они поэты…

Но пришло время не стихов, а споров – о чём и как теперь писать? Они выплеснулись на всевозможные трибуны и в газеты, а кухни осиротели.

Юру я в те дни не встречал. Как-то не получалось. Он, мастер, время зря не терял. Остро чувствующий мимолётность жизненных моментов, понимая цену каждого, создавал летопись страны, которую мало кто знал.

Стою за хлебом. Тянется ладонь, в которой позвякивает несколько монет: «Не могли бы добавить на хлеб?» – «Не надо, не волнуйтесь, я куплю вам». Подходя к прилавку, спрашиваю, какой хлеб взять. Он замешкался: «Чёрный. Если можно, и белый». К концу дня после спектакля захожу в гастроном. Человек, обращавшийся ко мне днём, покупает красную икру.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь