Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Одно скажу: этот урок – навсегда. Такое не придумаешь «Покаяние». Художник выбрал для съёмок кладбище на батумской горе, – даже не подозревая, что там покоится прах отца Автандила Махарадзе, сыгравшего в фильме роли Варлама и Авеля. Он был дитя, когда остался один с матерью, заботы о них по древней традиции взял на себя брат отца. Авто (так обращались к нему друзья) познакомил меня в Батуми со стеснительным человеком, с первого взгляда вызывающим доверие. Нельзя было вообразить, что увижу его в богемной сутолоке московского Дома кино. Да ещё на показе три года пролежавшего на полке фильма Абуладзе. Я радовался за Автандила и, не очень доверяя слухам, ждал подробностей, но первое, что мой друг сообщил при встрече, было: «Я привёз дядю». Авто сразу почувствовал: вот фильм его судьбы. В день начала съёмок, перед ударом киношной хлопушки, он поднялся к могиле отца и поклялся… не помню, как дословно – перевод с грузинского, который ему пришлось для меня сделать, звучал пышно, а смысл простой: всего себя отдать картине. И отдал. До конца. «Покаяние» перевернуло его жизнь. До этого он, один из ведущих артистов славного театра Руставели, уже снялся в десятке фильмов (среди них были незаурядные), но тут – общепризнанный успех, всемирная слава. Восторженные эпитеты, слившиеся с именем Автандила Махарадзе… Гран-при, полученный картиной в Каннах, – перевалочный пункт на пути в Кино. А потом Авто исчез из моей жизни. Я винил себя, зацикленность на собственных делах, передавал ему приветы. Он молчал. Вскоре узнал: мои недоумение и обеспокоенность разделяют многие. Сообщали – ушёл из театра. Причину никто не мог объяснить. Это порождало кривотолки и самые банальные толки. Но я-то видел: Авто – ходячая сенсация – на гребне успеха избегал в Москве лишнего внимания к себе. Волновался он об одном: как оценит его работу дядя. Нужно ли объяснять: когда талантливый, успешный артист внезапно бросает не только любимый театр, но и навсегда сцену, – это ни на что не похоже. Не оставляла мысль, что происходящее с Автандилом как-то связано с перепадами в сознании людей после резкого изменения погоды в стране, распавшейся на отдельные климатические зоны. У одних давление поднялось, у других упало, кто-то страдал от постоянных скачков, многие слегли. После показа нашим театром в Берлине брехтовского спектакля Хайнер Мюллер пригласил к себе, помню – под утро, покидая его дом, я подумал, что впервые видел истинного марксиста. В девяностые он сделал неожиданное признание, что мог писать лишь при тоталитаризме. Какие же метаморфозы произошли с Махарадзе – с того момента, когда он стоял у могилы отца, потом снялся в первом кадре «Покаяния», и дальше, до московской премьеры? И ещё дальше – до нашей невстречи в 2012 году? Он приезжал на три дня на кинофестиваль, но меня тем летом не было в Москве, не свиделись. Смотрю на фотографию – и не узнаю’. Ничто не напоминает в Автандиле Ивановиче неспешного, наивного, круглолицего, с широко распахнутыми глазами, улыбчивого, гладко выбритого друга, которого мы с лёгкой руки Чхеидзе звали Автошка (мы – часто, Темури – всегда). И вправду, крупный, с мягкими манерами, он походил на героя мультика про Антошку, который не желал копать картошку. |