Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Другие слова, ошарашивавшие новизной, зажигали на площадях молодых, соскучившихся по живой мысли. «Я так волнуюсь за них. Пашка пошёл на митинг, и Женька тоже. Разве я имею право останавливать их?» – сказала мне тончайшая московская европейка Лиля Лунгина, почти повторяя сормовскую Ниловну. Они знали, куда и зачем идут, но большинство в суть понятий «демократия», «парламентаризм» не вникало. Наконец можно отвергнуть то, что казалось незыблемым. При первом прогоне не столь важно, как идёт спектакль, главное – «без остановки». Похоже, так не только в театре. Спустя время, когда демократы проиграли выборы, неунывающий Иосиф Райхельгауз у себя в театре устроил встречу Чубайса с театралами. Именно так – не театралов с Чубайсом. Политик вроде бы сам посоветоваться с ними решил. «Театр современной пьесы» – чем не место для этого? Человек семьдесят. Без церемоний. Помню, поставил чашку с кофе на пустой стул. Реплики, возгласы, смех, надрыв. Анатолий Борисович, сидя, стойко выслушивал обвинения в свой адрес и коллег. Был готов к ним. «Мы не знали, что вы делаете», «Какое общество строите?», «Почему ничего не объяснили людям?». Не могу точно воспроизвести ответ Чубайса, к нему можно было по-разному отнестись, но не упрекнёшь в туманности. Примерно так: мы торопились, не знали, сколько дней сумеем продержаться, спешили, стремились к одному – успеть совершить действия, которые не позволили бы желающим, а их много, повернуть реформы вспять, реставрировать рухнувшую власть. Он был искренен, а слова поразили полной драматизма простотой. И те, кто вершил лихие дела, и люди, которым предстояло выдержать их последствия, – все оказались пленниками интересного времени. Только вот загогулина: ни тем ни другим и присниться не могло, что через пяток лет автор прежнего гимна слегка подновит текст, вставит упоминание о боге, а музыку заказчик оставит прежнюю, каждому по-своему до боли знакомую. И долго, бесконечно долго будущие поколения будут вопрошать: выполнили ли реформаторы своё в самом деле историческое предназначение? Эх – эй – ох – ой – ай Существует много разных восклицаний при обращении к дубинушке и вариантов текста одноимённой песни. Канонического нет. Это свидетельство её живучести. Рабочий люд присваивал её себе всегда и повсюду, где бы ни был и чем бы ни занимался. В одной из версий текста об этом прямо сказано: «Тянем с лесом судно, иль железо куём, или в Сибири руду добываем, с мукой, с болью в груди одну песню поём, про дубину мы в ней вспоминаем». Вот куплеты, которые отобрал для себя Фёдор Шаляпин. Много песен слыхал я в родной стороне, В них про радость и горе мне пели, Но одна из тех песен в память врезалась мне, — Это песня рабочей артели. Эй, дубинушка, ухнем! Эй, зелёная, сама пойдёт… Подёрнем, подёрнем Да ухнем! Англичанин-мудрец, чтоб работе помочь, Изобрёл за машиной машину. А наш русский мужик, коль работать невмочь, Так затянет родную дубину. Эй, дубинушка, ухнем! Эй, зелёная, сама пойдёт… Но то время придёт – встрепенётся народ, И, стряхнув вековую кручину, Он в дремучем лесу на врагов изберёт Здоровее и крепче дубину. Эй, дубинушка, ухнем!.. Так иди же вперёд ты, великий народ, Позабудь своё горе-кручину И в свободе святой гимном радостным пой Дорогую родную дубину. Эй, дубинушка, ухнем! Эй, зелёная, сама пойдёт! Подёрнем, подёрнем, Да ухнем! |