Книга Замри. Роман с театром, страница 185 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 185

Нужны новые формы.

«Чайка», первый акт

План Станиславского замечателен артистическим своеволием.

Вечерняя дымка обволакивает первый акт – краснеющий закат, лай собаки, раскаты грома, зарницы, пение загулявшего туземца, женский силуэт, парящий над водой. Во втором – полуденный зной, в котором всё накаляется. Третий – суета. Дальше – возврат к прежнему тону. Но без пленительного таинства смены дня на ночь. Всё тягуче, как дождь поздней осенью.

Монолог о Мировой душе произносится «под аккомпанемент» лягушек и коростеля! На занавесе – «китайские тени». Нина объясняется с Треплевым, а из столовой несётся смех. Дорн разговаривает с Полиной, раскачиваясь на качалке. Маша грызёт орехи.

Планировка сцен способствовала возникновению мизансцен, игнорирующих зал. На сцене как бы четвёртая стена. Зрители оказываются в положении людей, вынужденных наблюдать картины чужой жизни, замкнутой в себе, не предназначенной для всеобщего обозрения. Но постепенно их затягивало подводное течение спектакля: внутренний подтекст, скрытый за фразами, жестами, перемещениями героев. Именно он движет действие.

Режиссёр подробно, ноту за нотой, расписал весь строй спектакля. Не меняя текст, он дал свою интерпретацию побудительных мотивов героев, обозначив – кто, где, как говорит, уходы-выходы, паузы, смена темпов.

И определил паузы. Те паузы, что назовут мхатовскими. Они возникают при переходе одного состояния в другое, когда не хватает слов. Одно действие завершено – другое рождается.

Не статичное молчание, напоминающее оцепенение от провала памяти (так у эпигонов), а полный динамики момент накопления энергии, предшествующий возникновению текста.

Быстро, очень быстро, пауза, сел на стул, медленно перешёл направо, очень громко, пауза, пошёл к дверям, остановился, пауза – записи в режиссёрском экземпляре Станиславского напоминают сегодняшнюю детскую игру «камень – ножницы – бумага». Между тем по ним ощущается пульсация, ритм новаторского спектакля.

Станиславский сочинил театр за рамками слов.

Спустя годы Немирович-Данченко будет говорить о плане «Чайки» как о примере режиссёрской интуиции. Не преминув заметить, что – «оставаясь всё ещё равнодушным к Чехову» – Станиславский прислал такой материал, который дивил «пламенной, гениальной фантазией».

Кое-что Владимира Ивановича коробило. Кваканье, на его взгляд, нарушало необходимую таинственную тишину. Константин Сергеевич ответил: «Представьте, что я поместил лягушек во время представления исключительно для полной тишины. Ведь театральная тишина выражается не молчанием, а звуками. Если не наполнить тишину звуками, нельзя достигнуть иллюзии».

Такое разъяснение могло задеть Владимира Ивановича невольным (похоже, невольным) напоминанием об определённом режиссёрском опыте, накопленном автором плана.

Однако он не стал длить полемику, продолжил считки с актёрами. А в мемуарах напишет: Станиславский «стихийно» отвечал Чехову. В этом различимо удивление, восхищение, преклонение и ещё что-то, возможно, интересное для исследователей сложных отношений руководителей МХТ, но сейчас речь не об этом.

Немирович-Данченко принялся репетировать, взяв за основу данный ему музыкальный код. Какие бы нюансы им ни привносились, основные мелодия и тональность, найденные К. С., оставались неизменными. Он талантливо развивал подсказанное интуицией товарища, которую сам же умело спровоцировал.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь