Книга Замри. Роман с театром, страница 17 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 17

Поэтому я не боялся полётов над Бермудским треугольником, тайги, коллегий министерства, отвесных памирских скал, алжирского квартала Парижа шестьдесят шестого года, анонимных писем, вечерних дорог в никарагуанской провинции Матагальпа. В такие минуты мне всегда хотелось дерзить. Не исключено, что это одна из форм страха, и всё-таки по-настоящему я боюсь – крыс. При виде хвостатых тварей не то что дерзости, но элементарной способности взять себя в руки, преодолеть оцепенение и отвращение у меня нет. Никогда не понять мне пушкинского уюта с шорохом мыши под половицей.

Правой рукой мать держала меня, а левой прижимала к груди годовалого братишку. Вдруг она вздрогнула и замерла. Внизу, на лестнице, нас встречала крыса. Сколько длилось противостояние, не могу оценить, но крыса внезапно подпрыгнула, метясь в малыша. Мама выпустила мою руку, прикрыла брата и отшвырнула нечисть, да так, что она попала в меня… Дальше не помню.

Поколение моих сверстников воспитывалось в атмосфере особой. Те из нас, кто внимателен к жизни, по мере роста сознания легко могли вообразить себя в камере. Когда я представлял себе это, то больше всего пугали крысы. Не ручаюсь, что мог бы вынести остальное, но уж этих… Страх цепок, и сейчас, когда всё будто бы изменилось, не знаю, правильно ли делаю, выдавая слабость[2].

В том крысином сорок четвёртом году мы искали соседей. Это было популярное занятие. Никто не хотел жить в одиночестве, среди развалин и слухов о банде «Чёрная кошка». В один из дней встретили невысокого рыхлого мужчину и высокую суровую женщину. Они подыскивали жильё, и мы пригласили их в нашу большую квартиру. Он был контужен на фронте и когда выпивал, то кричал страшным голосом: «Лягушки, лягушки». Почему «лягушки»? Ему виделись ползущие танки. Дико он кричал в пьяный день Победы.

Этот день в конце концов собрал сообщество нашего подъезда. Русские, украинские, еврейские семьи вместе протянули восстановление народного хозяйства, космополитизм, семидесятилетие Сталина, аресты, денежную реформу, дело врачей, дело Берии, хрущёвские визиты в Индию и Бирму, МТС, а потом началось движение, обмен квартир, выросли дети – и всё распалось. Я начинаю забывать незабываемое: руководителей братских коммунистических партий, фамилии которых нас заставляли заучивать, как таблицу умножения (Вильгельм Пик, Болеслав Берут, Клемент Готвальд или Антонин Запотоцкий, Энвер Ходжа, Матиас Ракоши, Георге Георгиу-Деж, Мао Цзэдун, Ким Ир Сен, Морис Торез, Чойбалсан, Пальмиро Тольятти, кажется, так?), но навечно помню всех жильцов подъезда сверху донизу: Бабичи, Нижегородцевы, Липкины, Ефременко, Айбиндеры, Сотниковы, Лифшицы, Соловейчики.

Жильцы выжили в войне. Чудо спасения объединило их. Каков бы ни был мир в те годы – пришёл мир. Неожиданно открылась близость разных понятий, выражаемых этим словом. Люди тянулись друг к другу неодолимо.

«Кончится война, куплю себе французскую булку», – вздыхала моя бабушка. Теперь нас, мальчишек, посылали дать пленным папиросы и ту самую булку, которую переименовали в городскую. Это был настоящий конец войны.

Дни полнились новостями. Хорошие отец начинал со слов: «Ируся, знаешь, кого я встретил?», а плохие: «Ируся, ты только не волнуйся…» Все что-то узнавали, доставали, искали, меняли, оформляли, перевозили; куда-то устраивались, вселялись, поступали; кого-то приводили, оставляли, рекомендовали; кому-то писали, посылали, передавали; о чём-то хлопотали, с кем-то знакомили, за кого-то просили, куда-то записывались и пробивались. Редко говорили «я ушёл», обычно – «побежал».

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь