Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Первое лицо государства, Анатолий Горбунов, вскоре публично скажет, что с детства не любил своё имя, а мечтал зваться Янисом. Вряд ли он признавался в этом, когда его утверждали в Москве секретарём латвийского ЦК компартии по идеологии. Его подчинённая, завсектором отдела культуры ЦК, стала замминистра культуры. Та самая Нелли Янаус, которая в году восемьдесят шестом (!) запрещала журналу «Даугава» печатать «Реквием» Ахматовой. Она-то и стала одним из главных организаторов акции по ликвидации театра. С корабля на бал На рождественском балу девяностого года Янаус чувствовала себя превосходно. На маршах парадной лестницы Рундальского замка-музея стояли амбалы в камзолах. Вышагивали слуги в белых перчатках. Блистали люстры. Пылали камины. Всё как в лучших домах Филадельфии. Гостей приветствовал герцог Бирон (артист Национального театра в парике). Он попросил министра Паулса сесть за рояль, а Горбунова с женой пройтись первыми в танце. Было натянуто-весело, и выглядели бывшие партайгеноссе нелепо, как актёры в наспех подобранных костюмах, когда рукава мешают и туфли жмут. Все являлись гостями нового министра. Что скрывать, я принял его приглашение не без удовольствия (дьявольское это искушение – приближённость к власти). Только что вернулся с премьеры «Кабалы святош». Там, в Москве, виделся с Паулсом. Мы были на «ты», и я откровенно рассказал ему о возне вокруг театра. Он посмеялся над «дураками» и заверил в полной поддержке. Приглашение на Рождество было, видимо, подтверждением этого. Бал шумел. Члены правительства с бокалами в руках непринуждённо калякали с художниками. Я осмотрелся – большинство присутствующих были завсегдатаями прежних официальных приёмов. Они радостно общались друг с другом. И в этой радостности улавливались два оттенка: общей непотопляемости («всё то же самое») и этнической однородности собравшихся. Я чувствовал себя скверно, как актёр, которому не успели сшить костюм, и он вынужден слоняться по сцене в своей одежде среди костюмированного окружения. Почему мы пошли, зачем? – спросила меня Ира Фёдорова по дороге домой. И добавила что-то про чопорность, напыщенность, дурновкусие. Я стал яростно защищать всё и всех, нёс какую-то чушь. Не хотелось соглашаться, хотя в голове стучало – неужто вот это торжество готовили мы своими спектаклями? Конечно, это были только эмоции, не более. Но и не менее. Эмоции часто опережают анализ. Недаром Станиславский советовал записывать первое впечатление и возвращаться к нему. В этом случае в записи не было нужды, врезалось в память надолго. Я часто вспоминал эту ночь и герцога Бирона. Всё в большую силу вступало то, что сейчас принято называть национальной идеей. И всё яснее становилось, что наш театр с его двумя труппами, с его репертуаром, отвращением к единомыслию вновь не ко двору. После бала Чёрным по белому: «Я согласна с Раймондом Паулсом, который предлагает русскую труппу Молодёжного театра включить в состав Театра русской драмы». Слова Янаус. В статье «Где учиться на артиста» обсуждается вопрос о создании учебного театра. «По инициативе первого заместителя министра культуры Нелли Янаус создана рабочая группа для выработки конкретного проекта. Её возглавила Мара Кимеле». Из дальнейшего следует, что «группа» пришла к выводу о целесообразности отдать под это дело сцену латышской труппы нашего театра. Латышскую перевести в помещение русской… |