Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
В Греции, однако, существует, по мнению Кашница, и другая составляющая, связанная с мотивом пещеры, материнского лона, земли и плодородия. Этот компонент культуры (о нем речь впереди) связан с именами Деметры, Персефоны и Гекаты. Пещерообразное пространство в Греции конкурирует с мегалитным, оно – обволакивающее и вбирающее в себя окружение вместе с вертикалью и внешним Zwischenraum. Кашниц пишет о двойственности греческой культуры, которая вся пронизана противоречивым единством этих двух принципов. Менгиры или колонны (статуи) как бы генерируют однородное абстрактное пространство вокруг себя, пространство, отделяющееся от генерирующей его оси тяжести, а пещерное материнское пространство втягивает внутрь, поглощает и, как пишет Кашниц, «сопротивляется отделению от собственной сферы»[374]. Выражением этой двойственности могут считаться греческая храмовая архитектура и классическая скульптура. Эта противоречивая форма создает странное сочетание двух режимов восприятия: одного геометрического и статичного, другого динамического и телесного, подверженного времени и игре сил, характерной для любого живого тела. Этот дуализм, характерный для Греции, Кашниц подробно анализировал на примере римского искусства. В эссе об оригинальности этого феномена Кашниц писал о том, что в вертикальном египетском типе произведений
Это пространство метафизики и бытия является вместилищем для произведения, но вместилищем, не взаимодействующим с ним, от него отделенным. Говоря же о римской архитектуре, Кашниц обнаруживает в ней совершенно новый оригинальный аспект. Во-первых, пространство тут генерируется вместе с тектонически напряженными линиями зданий, и поэтому обретает телесную индивидуальность и динамизм. Телесность тут больше не отделена от пространства, но буквально генерирует его. Это в полной мере можно отнести к скульптуре Поликлета, которая, сохраняя в себе элементы пространственной абстрактности, в принципе подчиняет форму своей архитектонике. Отто Брендель в своих классических «Пролегоменах к изучению римского искусства» довольно подробно обсуждает теории Кашница и вслед за ним выявляет в римском искусстве «сочетание кубистического и линейного принципа дизайна с натуралистической поверхностью форм. Первые качества составляют структуру. Эти стереометрические свойства могут характеризоваться как „статичные“»[376]. Но рядом с этой структурой обнаруживаются иные, «динамичные» формы, тяготеющие к пластичности, закругленности, а вовсе не к линейности. Речь тут идет о взаимодействии двух плохо совместимых форм, одна из которых абстрагирована и отделена от телесности, а вторая, подобно топосу, слита с телом и воспроизводит его тектонику. Переход от одной формы к другой трудно постижим, тут вряд ли можно рассчитывать на «третью ось» Килланд. Статичная форма в момент своего проявления позволяет интеллектуальное схватывание видимого через манифестацию его геометрии, но как только эта вневременная абстракция являет себя разуму, она разрушается телесной формой, в которой обнаруживают себя причинность и действие сил, выталкивающих статику в пространство динамики. Эта двойственность в значительной мере определяет греческую форму. |