Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
Глава 36. Сад памяти и семена письма Трансформация душ в их отношении с садом была описана Платоном в «Федре» в контексте разговора о письме и памяти. Хорошо известно двойственное отношение Платона к письму. В «Федре» он приписывает изобретение письма египетскому богу Тевту, который приходит к царю Тамусу (идентифицируемому с богом Аммоном) и предлагает ему сделать египтян более «мудрыми и памятливыми» с помощью этого средства. Тамус не соглашается с Тевтом в его оценке письмен:
Главный порок письма – это его пребывание вовне. Пользуясь современным лексиконом, можно назвать его отчужденным от человека состоянием. Именно это отчуждение письма и позволило таким теоретикам, как Барт и Фуко, писать о смерти автора. Будучи средством (фармаконом), имитирующим память, оно находится вне человека и его памяти. Принципиальным пороком письма Сократ называет его оторванность от адресата. Письмо в его классическом виде обращено ко всем, а следовательно, ни к кому. Сократ сравнивает письменный текст с эйдолонами – статуями:
Эту безадресность письма Сократ даже сравнивает с первыми прорицаниями архаического Зевса Додонского, когда простодушные селяне считали, что дубы и скалы способны говорить правду. Давно замечено, что платоновская критика письма во многом совпадает с аналогичной критикой у Алкидаманта, хотя до сих пор точно не известно, какой текст предшествует какому – Платона или Алкидаманта. Как замечает Стивен Скалли, это совпадение указывает на наличие в то время, когда Платон писал «Федра», острой полемики между риторами, включая Исократа, о роли письма в ораторстве. Граница проводилась между теми, кто писал речи и обычно обозначался как poietes logon, то есть «делатель, ремесленник речей», и теми, кто в основном импровизировал и кого называли rhetor[922]. Алкидамант яростно атаковал «делателя речей» и письмо вообще[923]. Совершенно в духе Платона он писал, что письменные речи не должны считаться речами, но «картинками» (eidola), и сравнивал их с бронзовыми статуями, правда, отмеченными гораздо более слабой красотой и симметрией, чем настоящие статуи[924]. И он же указывал на то, что импровизированная устная речь гораздо больше похожа на живые тела, чем на статуи. Есть у Алкидаманта и интересные размышления о памяти и припоминании. По его мнению, во время импровизации оратор откликается на контекст, а потому мобилизует живую память опыта, а не книг. |