Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 158 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 158

Греческое мышление в значительной части пронизано этой квантитативностью. Но, как обычно, звучание стиха сопротивляется числовой метричности[759]. В некоторых случаях два кратных слога могли равняться одному долгому, так в анапесте два кратных могут стоять вместо долгого (тут буквально проводится принцип кратности), так что два кратных и долгий оказываются взаимозаменяемыми, а в трагическом ямбе «распущение» (слово заимствовано у Снелля) долгого на два кратных стало обычным. Кроме того, существуют слоги, которые могут трактоваться и как краткие, и как долгие. Существуют и странные «обоюдные» слоги, которые стоят между периодами, требующими словораздела. Более того, в эолийских стихах полностью отсутствует равенство долгого и кратких слогов, здесь ни два кратких не могут «стягиваться», ни долгий «распускаться». Принцип кратности тут нарушен.

Кроме того, стоит упомянуть о различии слогов по «природе» и по «положению» (использую лексику Снелля). Это различие в каком-то смысле отсылает к разрезанию тела по «природе», о котором говорил Аристотель. По «природе» слог является долгим, если он имеет долгую гласную, и коротким, если короткую. Снелль объясняет, как слоги с краткой гласной становятся долгими по «положению»,

если между гласной и следующей стоит несколько согласных; при этом глухое придыхание не считается согласной, а ζ, ξ и ψ считаются за две согласные. Очевидно, что слог с краткой гласной становится долгим, вместо того чтобы служить как краткий, если последующая согласная относится к нему, а не к следующему слогу; однако он употребляется как долгий и тогда, когда пауза между согласными может быть растянута[760].

Такого рода случаи нарушают нерушимую кратность метрики и вводят в нее сочленения, которые соединяют и разъединяют периоды и вносят в тотальную рациональность системы сопротивляющиеся ей элементы. То, что краткость и долгота слога начинают зависеть не от длины гласной, но от членения согласных (от того, к какому слогу их относят), предполагает иной способ резки целого.

Я, конечно, не намерен проводить прямую параллель между метрикой стиха и расчленением туш, так же как невозможна такая параллель с организацией полиса. Меня в данном случае занимает формальный принцип, лежащий в основе разделения, дифференциации и сборки воедино. Между тем некоторые исследователи обратили внимание на прямую связь греческой поэзии с ритуалом жертвоприношения. Йеспер Свенбро еще в 1984 году напечатал статью «Разделка стиха», в которой говорил о генезисе греческой поэтики из жертвоприношений. В своей ранней книге о греческой поэтике «Слово и мрамор», изданной еще в Швеции до его переезда во Францию, Свенбро комментировал ремесленные метафоры поэта как скульптора и строителя, например, у Пиндара[761], который среди прочего писал о том, что им «на равнине Аполлона, обильной золотом, возведена сокровищница гимнов»[762].

Но в работе 1984 года Пиндар уже не столько строитель и ваятель, сколько участник жертвенного ритуала. Эссе начинается с пересказа анекдота из жизни Пиндара, согласно которому, однажды, приехав в Дельфы, он вошел в святилище Аполлона и услышал вопрос: «Что принес ты закласть на алтаре?» Поэт ответил: «Пеан»[763]. Пиндар предлагает вместо животного принести в жертву свое стихотворение. Между прочим, сам Пиндар в шестом пеане, дошедшем до нас не полностью, касается ритуала жертвоприношения в дельфийском святилище Аполлона[764]. Песнопения, сопровождавшие жертвоприношения, считались подношением богу – таким же, как плоть жертвенного животного. Свенбро замечает:

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь