Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
Сам первородный грех, породивший человека, был, по существу, крайне незначительным – поедание яблока. Августин пишет об этом «преступлении», «что оно было связано с пищей, причем не дурной и не вредной (ибо, конечно, Бог не насадил в раю ничего дурного или вредного)…»[39]. Он же отмечает и то, что значимость этого пустякового проступка объясняется состоянием блаженства и тотальной достаточности рая, где было «так легко не грешить»:
И все это падение человека было связано лишь с одним – с минимальным проявлением его воли, которая не согласовалась с волей Божьей:
Но проявление воли, даже минимальной, снова отсылает нас к сущностным свойствам человека, наделенного свободой воли, без которой он не был бы человеком. До первого проявления своеволия Человек целиком жил в области божественной «благой воли», которая, по мнению Августина, приносила ему блаженство непосредственного созерцания Бога через его сущность. Фома Аквинский, однако, внес поправку, не согласившись с Августином:
Речь идет о небольшом несовершенстве, которое и понуждает Бога произвести запрет и предъявить требование безукоризненного послушания. Если бы этого небольшого несовершенства не было, то не могло появиться и повода для непослушания. Человек был бы до такой степени растворен в блаженстве созерцания Бога через сущность, что ни о какой свободной воле не могло бы быть и речи. Отсутствие абсолютной полноты и адекватности восприятия побуждает первых людей вкусить от Древа познания и тем самым начать историю человечества. Но почему Адам не наделен природой, которая позволяла ему беспроблемное соединение с Богом? Теологи и философы объясняют это онтологическим различием между творцом и творением. Иногда это различие определяется как «отделение». Творение отделяется от творца, между ними возникает расстояние. Поль Рикёр пишет: |