Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
Жан-Пьер Беранже и Ханс Петер Хойбах Как и у Остервальда, путь к пиратству для Жана-Пьера Беранже пролегал не только через литературу, но и через политику. Он являлся партнером Типографического общества Лозанны, весьма похожего на невшательское. Его основатель Ханс Петер (или Жан-Пьер) Хойбах – немец, прекрасно знавший внутреннюю механику книжного дела, – нуждался в советчиках, когда дело доходило до выбора издания для пиратской перепечатки. В отличие от Остервальда Беранже был выходцем из низов, что крайне нетипично для эпохи, когда литературная карьера во многом зависела от покровителей и пенсионов. Беранже всего добился собственным трудом. Он родился в Женеве в 1737 году среди тех, кого называли «натифами» [Natifs], то есть «туземцами». Натифы составляли примерно 10% от всего населения и относились к самому низшему слою, для которого были недоступны многие профессии и полностью закрыт доступ к политической жизни[223]. Его отец занимался перевозками и работал с погонщиками мулов. Жан-Пьер почти не имел регулярного образования, но много читал, самостоятельно освоил историю и философию и учился у местных ученых, таких как эрудит и друг Руссо Фермен Абози, основавший в Женеве публичную библиотеку, в которой Жан-Пьер проводил немало времени. После недолгого ученичества у золотых дел мастера Беранже стал зарабатывать на жизнь сочинением статей для журналов, частными уроками и прочими случайными заработками. Он также писал памфлеты в поддержку борьбы «туземцев», требовавших представительства в общественной жизни Женевы, которое было доступно лишь имевшим статус «граждан» или «бюргеров», как их иногда называли. В этом плане Женева была уменьшенной моделью социальных и идеологических тенденций, свойственных Западной Европе XVIII века в целом[224]. Крохотной республикой с населением в 30 тысяч человек управляла олигархия, состоявшая из аристократов и богатых торговцев. Ее органом был Малый совет, в который входило 25 пожизненных членов, из числа которых выбирались четыре синдика, занимавшиеся повседневным ведением дел. Некоторыми законодательными полномочиями обладал Совет двухсот, и время от времени между ним и Малым советом возникали разногласия, особенно по вопросам налогообложения. Однако у Совета двухсот почти не было реальной власти, а его состав также отличался сугубой элитарностью, поскольку выбирался из 3 тысяч женевских граждан и бюргеров. В него не входили ни полубесправные натифы, которых насчитывалось 3800 человек, ни еще более многочисленные «обитатели» [Habitants] – чернорабочие, не имевшие никаких прав. На протяжении всего века Женеву сотрясали идеологические конфликты, в ходе которых сформировались две партии, «сторонников отказа» [Négatifs] и «сторонников представительства» [Représentants]. Первые поддерживали Малый совет и сопротивлялись любым попыткам ограничить олигархию, вторые, отчасти поддерживаемые «туземцами», требовали открытого доступа к политической жизни. В 1760‑е годы идеологический конфликт сильно подогрел знаменитый уроженец Женевы, Жан-Жак Руссо. В «Письме д’Аламберу о зрелищах» (1758) он выступил против французских философов, предлагавших учредить в Женеве театр. Руссо, часто именовавший себя «женевским гражданином», воспринял этот план (который одобряли д’Аламбер и Вольтер) как угрозу демократическому духу республики. Однако женевские власти не только не поддержали его манифест, но пришли в ужас от того, как Руссо изобразил политическую культуру города. Его последующие публикации, в особенности «Общественный договор» (1762) и «Эмиль» (1762), лишь усилили их возмущение. В 1763 году обе книги были приговорены к тому, чтобы быть разорванными рукой палача и публично сожженными на ратушной площади. Женевский обер-прокурор Жан-Робер Троншен выступил с политическим памфлетом «Письма из деревни», в котором оправдывал сожжение книг. Руссо ответил ему «Письмами с горы» (1764), не только защищая демократические принципы, но поставив под сомнение законность женевской олигархии. Опередив решение женевского совета, он отказался от статуса гражданина (унаследованного им от отца, часовых дел мастера) и был вынужден бежать из своего приюта под Невшателем сначала в Мотье, а затем на остров Сен-Пьер. Но женевские натифы продолжали видеть в его трактатах программу, идеально соответствовавшую их интересам. Естественно, они и до появления «Писем с горы» отдавали отчет в сложившейся ситуации, на протяжении десятилетий ведя борьбу за демократизацию Женевы, особенно интенсифицировавшуюся в период политического кризиса в 1730‑е и 1750‑е годы, когда на их стороне выступили «сторонники представительства». |