Онлайн книга «Ленин. Личная жизнь гения»
|
Конечно, огромное влияние на Владимира Ульянова оказал его старший брат Александр. Крупская вспоминала: «Александр рос революционером и имел очень сильное влияние на Ильича. Старшие увлекались поэтами “Искры” – так называли себя поэты-чернышевцы (братья Курочкины, Минаев, Жулев и др.), которые особо резко высмеивали пережитки эпохи крепостничества в быту, в правах, старались показать “все недостойное, подлое, злое” – бюрократизм, подхалимство, фразерство. Особенно много стихов поэтов “Искры”, легальных и нелегальных, знала Анна Ильинична, сама писавшая стихи. Она помнила их всю жизнь… и меня всегда удивляла ее колоссальная память. Она помнила целый ряд любимых стихов тогдашней передовой интеллигенции. Меня удивило, когда мы были с Ильичом в ссылке в Сибири, какое количество стихов поэтов “Искры” он знал!» Правда, сегодняшнему читателю фамилии этих поэтов ничего не говорят, как, впрочем, и фамилия «поэтессы» Ульяновой. Дальше Крупская пишет: «Обывательских сплетен, пустопорожней болтовни, которую так высмеивали поэты “Искры”, не терпел Ильич, как и его старший брат – Александр… Александр Ильич усиленно читал Писарева, который увлекал его своими статьями по естествознанию, в корне подрывавшими религиозные воззрения. Писарев тогда был запрещен. Читал Писарева усиленно и Владимир Ильич, когда ему было еще 14–15… а Илья Николаевич так и остался верующим до конца жизни, несмотря на то что был преподавателем физики, метеорологом. Его волновало, что его сыновья перестают верить. Александр Ильич главным образом под влиянием Писарева перестал ходить в церковь. Анна Ильинична вспоминает, что одно время Илья Николаевич спрашивал за обедом Сашу: “Ты нынче ко всенощной пойдешь?”, тот отвечал кратко и твердо: “Нет”. И вопросы эти перестали повторяться. А Ильич рассказывал, что когда ему было лет пятнадцать, у отца раз сидел какой-то педагог, с которым Илья Николаевич говорил о том, что дети его плохо посещают церковь. Владимира Ильича, присутствовавшего при начале разговора, отец услал с каким-то поручением. И когда, выполнив его, Ильич проходил потом мимо, гость с улыбкой посмотрел на Ильича и сказал: “Сечь, сечь надо”. Возмущенный Ильич решил порвать с религией, порвать окончательно; выбежав во двор, он сорвал с шеи крест, который носил еще, и бросил его на землю». Не само наказание, а уже одно только слово «сечь» приводило в бешенство Владимира Ульянова. Он не то что не привык к наказанию, он привык, если ему что-то не нравилось, сам «кратко и твердо» отвечать «нет». «Ты нынче ко всенощной пойдешь?» – «Нет». И все дела. «Нет» – и крестиком об землю. Словно вызов. Только кому? Верующим. А значит, в первую очередь своему отцу. Думал ли он в тот миг, что этим самым оскорбляет своего отца? Не знаю. Знаю только, что для него только главное было держаться своих принципов. Захочу – сделаю, не захочу – не буду, и никто не заставит. Во всем этом чувствовалась какая-то недетская жестокость ко всем окружающим, даже к родным. История с крестиком. История с сестрой, которую он «поджаривал» на костре. История с братом Дмитрием, которого он довольно своеобразно учил плавать. Отвез в лодке на середину речки. — Теперь плыви сам, – говорит. И толкнул брата за борт. Тот стал барахтаться, вода налилась ему в уши, в рот. Чуть не утонул. Об этом случае не раз рассказывал сам Дмитрий Ильич. |