Онлайн книга «Ленин. Личная жизнь гения»
|
Я рассказывал обо всем, что слышал и видел. Он слушал внимательно. Иногда лицо его омрачалось, как бы темнело. Он на секунду задумывался и начинал быстро шагать по комнате. Потом, повернувшись, переспрашивал: — Так вы говорите, что широкие массы питерских рабочих начинают заметно трезветь? Значит, у них открываются глаза, и они приходят к сознанию того, что им совершенно не по пути с меньшевиками и эсерами… Уже не мне и не для меня, но словно для проверки хода собственных рассуждений, он продолжал вслух, как всегда удивительно просто и ясно, развивать свои мысли. Он доводил эти рассуждения до логического конца, который видел в свержении предательского правительства Керенского и в передаче власти Советам рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. — Мы должны это выполнить и выполним с помощью рабочего класса, – говорил Владимир Ильич, шагая по комнате. – Если же мы упустим момент, не выполним этой жизненно необходимой задачи, трудовой народ никогда не простит нам этого, а история заклеймит нас великим позором, как трусов!.. Все более и более воодушевляясь, Ленин весь преображался, когда произносил эти слова. Лицо его прояснялось, глаза светились. Владимир Ильич не умел ни минуты оставаться праздным и обладал удивительной работоспособностью. Казалось бы, в эти дни, когда ему в пору было думать лишь о собственной безопасности, он мог не заниматься хотя бы литературной работой. Но именно за свое пребывание в моей квартире на 10‐й Рождественской им были написаны известные статьи: “Дрей-фусиада”, “В опровержение темных слухов”, “Три кризиса”, “К вопросу об явке на суд большевистских лидеров”. При этом он сохранял неизменно бодрое и спокойное настроение, много и весело шутил, смеясь громко и заразительно. С большим юмором, а то и с едким сарказмом острил по адресу незадачливого правительства Керенского и умел вселить в сердца своих друзей свойственное ему ровное и чуть ироническое отношение к окружающему. В один из дней, когда я вернулся с работы, Ленин спросил меня, смогу ли найти для него другое безопасное убежище. — Зачем, Владимир Ильич? Разве это так необходимо? — Да, да, не следует засиживаться в одном месте. И необходимо также достать план города. Было бы хорошо, если бы вы еще добыли парик, чтобы меня никто не узнал, если я выйду на улицу. Вечером я пошел к своему знакомому – Конону Демьяновичу Савченко, в квартире которого в 1909 г. скрывался Сталин, а еще раньше, в 1903 г., долго жил Михаил Иванович Калинин. Через Михаила Ивановича я и был знаком с Савченко. Савченко, в свою очередь, направил меня к некоему Кулиненко, с которым приятельствовал и который, будучи старшим дворником в доме Колобова, на углу Шпалерной и Воскресенского, располагал свободной, чистой от подозрений комнатой. Кулиненко, однако, я не хотел говорить, что речь идет об убежище для Владимира Ильича. Впрочем, он оказался человеком понятливым и, ни о чем не расспрашивая, согласился приютить у себя “неизвестного товарища”. Я вернулся к Савченко, взял у него кое-какую одежду для Ленина и побрел домой. На душе у меня было смутно: не хотелось отпускать дорогого, хоть и невольного, гостя из своего дома, да и казалось рискованным доверяться чужому человеку. В этот день порешили квартиры не менять. А утром стало известно, что для Владимира Ильича найдено безопасное убежище в одном из дачных поселков – на границе с Финляндией: оттуда в случае надобности легко переправиться и в глубь самой Финляндии. |