Книга Введение в социологию музыки, страница 112 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 112

Из этого можно сделать некоторые выводы о соотношении социологии и эстетики. Непосредственно они не совпадают: ни одно произведение искусства не способно преодолеть разрыв, отделяющий его от наличного бытия, от общества, – этот разрыв и определяет его как произведение искусства. Но столь же мало их можно отделить друг от друга научными демаркационными линиями. В сложную структуру произведения искусства включаются неопознанные membra disiecta[344] общества. В его истинном содержании воплощаются вся его сила, все его противоречия и все его беды. Общественное в произведениях искусства, к которому устремлено познание, – это не только их ориентация на внешние требования заказчиков или рынка, но именно их автономия и имманентная логика. Очевидно, их проблемы и решения возникли не по ту сторону системы общественных норм. Однако свое общественное достоинство они завоевывают, лишь отдаляясь от них; высшие произведения их отрицают. Эстетическое качество произведений, их истинное содержание, которое имеет мало общего с какой-либо истиной в смысле эмпирического сходства и даже с душевной жизнью, сближается с общественно истинным. Это содержание есть нечто большее, чем просто непонятийное проявление социальных процессов в произведениях, чем оно, собственно, и является. Как целое, любое произведение включает в себя общественную позицию и предполагает примирение посредством синтеза. Внутренняя организация произведения – следствие общественной организации; там, где оно преодолевает последнюю, разворачивается его протест против самого принципа организации, против господства над внутренней и внешней природой. Социальная критика музыки, в том числе ее воздействия, предполагает познание ее специфически эстетического содержания. Иначе она с обывательским безразличием нивелирует произведения до уровня просто существующего, до действующих в обществе сил. Тогда как великие произведения со значительным истинным содержанием доводят злоупотребление понятием идеологии ad absurdum[345], эстетически дурное проявляет к идеологии симпатию. Имманентные дефекты искусства – это признаки общественно ложного сознания. Но общая среда эстетики и социологии есть критика.

Опосредование музыки и общества наглядно проявляется в технике. Ее развитие – это tertium comparationis[346] между надстройкой и базисом. В технике, как подсказывает это греческое слово, в рамках искусства воплощается как нечто соизмеримое с человеческим субъектом и одновременно не зависящее от него общественное состояние производительных сил эпохи. Пока общественное мнение пребывало в некоторой гармонии с позицией композиторов, последние работали на прогрессивном уровне техники своего времени. Уже ближе к современности Сибелиус снискал мировую славу как первый значительный композитор, работавший гораздо ниже этого уровня, что свидетельствовало о разрыве между производством и восприятием. Во времена новой немецкой школы у того, кто не овладел достижениями вагнеровского оркестра, едва ли вообще был шанс. Система музыкальной коммуникации слишком всеохватна, чтобы композиторы просто могли избежать технических стандартов; только при остром ресентименте gêne[347] отстать от других обращается в свою противоположность; конечно, этот gêne становится тем слабее, чем сильнее можно раздуть славу композиторов с помощью монополий. Примечателен технический регресс во Франции во времена поколения, сменившего Дебюсси; лишь последовавшее за ним поколение снова стало осмыслять себя согласно идеалам мэтра; едва ли можно отделаться от мысленных параллелей с индустриальным развитием в этой стране. Но техника всегда воплощает всеобщие стандарты общества. Она также социализирует якобы одинокого композитора; ему приходится обращать внимание на объективное состояние производительных сил. Когда он учится соответствовать техническим стандартам, они становятся частью его собственной производительной силы; они настолько пронизывают друг друга уже во время обучения, что становятся неразделимыми. Но эти стандарты также ставят композитора перед объективной проблемой; техника, с которой он сталкивается как с чем-то готовым, тем самым всегда оказывается овеществленной, отчужденной от него, как и от самой себя. Самокритичность композитора бросает этому вызов, изымает как раз это овеществленное из техники и тем самым движет ее вперед. Как и в индивидуальной психологии, механизм идентификации – с техникой как общественным Я-идеалом – вызывает противостояние; последнее только и порождает оригинальность, которая оказывается насквозь опосредованной. Бетховен выразил это с достойной его точностью в неисчерпаемой по своему значению фразе: за многое из того, что приписывают оригинальности композитора, нужно благодарить умелое использование уменьшенного септаккорда. Усвоение принятых приемов спонтанным субъектом чаще всего выявляет их недостатки. Композитор, пытающийся скорректировать это, технологически точно ставя перед собой проблемы, в силу новизны и оригинальности своих решений одновременно реализует общественную тенденцию. Она ждет возможности прорвать оболочку уже существующего в этих проблемах. Индивидуальная музыкальная продуктивность реализует объективный потенциал. Мало кто понял это, кроме крайне недооцененного сегодня Августа Хальма[348] с его учением о музыкальных формах как формах объективного духа, каким бы сомнительным ни было его гипостазирование форм фуги и сонаты.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь