Книга Введение в социологию музыки, страница 102 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 102

Уже Рихард Штраус и многие дирижеры в ходе экономической монополизации художественных средств занимали властные позиции вне сферы своей собственной деятельности; в условиях организационных форм культурной индустрии, которые выходят далеко за рамки массмедиа как таковых, это стремление становится всеобщим. Эксцентрика школы Кейджа, например экспансия принципа случайных действий за рамки чисто музыкальной сферы, кажется полемическим ответом на экспансию административных методов в сферу творческих процессов. Если мечта о правильном состоянии музыки заключалась бы в том, чтобы разделенные сферы производства, исполнения и рецепции примирились, то менеджерская система является противоположностью этой мечты; разделенное согласуется друг с другом, но с помощью методов, которые увековечивают как произвольность этого разделения, так и бессилие тех, на кого эта ложная рационализация рассчитана.

XII. Опосредование

Состояние музыкально-социологического познания по сей день остается неудовлетворительным. Оно распадается на малопродуктивное научное производство, с одной стороны, и бездоказательные утверждения – с другой. Когда ему открывается что-то, оно лишь проводит аналогии. В нем даже сохраняется некоторый догматизм, когда оно выводит свои основания из последовательной теории общества. Но не особенно плодотворным оказывается и большинство музыкально-социологических положений, которые ограничиваются потребительскими привычками, чтобы просто сохранить твердую почву под ногами, или усматривают предмет социологии лишь в той музыке, которая находит что-то вроде массового базиса для своего распространения. Возможно, более тонкие методы выборки изредка вознаграждаются результатами, которые нельзя предвидеть заранее и которые не делают исследование излишним, как это бывает с прописными истинами, вроде того что джаз больше слушают в крупных городах, чем в сельской местности, или что танцевальной музыкой больше увлекается молодежь, чем взрослое население. Но то, что социология музыки открывает непредвзятому наблюдателю, чего не смогут удовлетворить отдельные опросы и с трудом – постоянно откладываемый синтез оных, – это общественная расшифровка музыкальных феноменов как таковых, постижение их сущностного отношения к реальному обществу в их внутреннем социальном содержании и их функции. Вместо этого официальная наука просто собирает данные в установленных рамках и упорядочивает их. Подход у нее административный: обзоры слушательских предпочтений, которые она предоставляет, именно того типа, что требуются офисам массмедиа. Но поскольку такие обзоры ограничиваются ролью музыки как таковой в обществе как таковом, они не позволяют увидеть социальные проблемы структурно, для музыки являющиеся в той же мере имплицитными, в какой для общества – функциональными. Недаром они так щеголяют, ссылаясь на Макса Вебера, своей «свободой от оценки». Некритическая регистрация того, что они объявляют фактами, вверяет их механизму, которому они наивно подчиняются; из нужды – неспособности понять, в чем смысл этого механизма и что внутри него претерпевает музыка, – они делают научную добродетель.

Между тем интенции социологии музыки, не довольствующейся подобным и в актах толкования выходящей за рамки простой фактичности, клеймят, без особых духовных усилий, как произвольные спекуляции, поскольку их нельзя поверить исключительно фактами. Казалось бы, общественные аспекты музыки, такие как связь великой музыки, и сегодня открытой для живого постижения, с духом исторических эпох, а значит, с их социальной структурой, то есть те перспективы, которые открывает даже далекая от всякого «социологизма» история духа по Дильтею, – всё это должно быть понятно и так. Однако даже они попадают под подозрение, как только им выставляют счет по эмпирическим правилам игры и требуют четких и ясных доказательств того, что музыка Бетховена действительно как-то связана с гуманизмом и борьбой буржуазии за свои права, а музыка Дебюсси – с импрессионистским жизнеощущением и философией Бергсона. Для косного склада научного мышления, этос которого заключается в том, чтобы заслоняться от опыта соприкосновения с самими предметами и изучать лишь реакции на подобный опыт, наидостоверное превращается в спекулятивную догму. Этот склад мышления формируется, как полагал уже Макс Вебер, с исчезновением непрерывного образования. Отсутствие такового берет на себя роль критерия истинности. Вопрос о содержании отбрасывается как праздный, так как от необразованности, ставшей нормой, он ускользает. Дух, населяющий предметы наук о духе, оказывается подсудимым перед лицом методов, в которые он выродился и для которых важнее иметь возможность продемонстрировать всем свои результаты, нежели постичь с их помощью суть дела. Беспредметность музыки вредит при этом особенно: она уклоняется от непосредственного выражения общественных данных.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь