Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
— А уж то не твоя печаль. Ты давай, знай, рецепты пиши, – небрежно отмахнулся тот, продолжая хищно скалиться, улыбаясь Людмиле. – Раз больна, значит, этими, как их, процедурами займемся. Я в них большой мастак. Ты как, готова? Девушка покосилась на Виталия. — Нельзя вам, – вмешался Голицын. – Она-то с радостью, потаскуха известная, а вас потом долго лечить придётся, – и он, подмигнув Людмиле, утвердительно кивнул, давая понять, что пора. Та улыбнулась, и, высунув язык с натянутой на него багровой резинкой, потянулась к своему соблазнителю, испуганно шарахнувшемуся при виде отвратительных пузырьков. Зрелище было и впрямь впечатляющее. Если бы Виталий не знал, что это муляж, он и сам пришёл бы в ужас. Доктор тоже остолбенело застыл с рецептом в руке, уставившись на язык. — Вот, – скорбно вздохнул Голицын. – Сифилитус страхус, собственной персоной, а у нас из лекарств для её болезни один спирт и остался. Ни дезодорантов, ни спреев, ни тоников… Ей бы эпиляцию сделать, да в солярий, но откуда они тут?.. — Так может её, суку, шлёпнуть? – предложил Васильев-Карсавин, приходя в себя и протягивая руку к кобуре. — Э-э, нет, – запротестовал Виталий. – В настоящий момент, пребывая в нашей больнице, она надёжно изолирована от общества и никакой опасности не представляет, а кроме того, является нашей неоценимой помощницей в деле подготовке документации и прочее, прочее, прочее. Опять же, латынь. Ну где мы тогда сыщем человека, знающего её? — Точно знает? – усомнился вице-вождь, явно не желая расставаться с мыслью шлёпнуть коварную бабу, чуть было не заразившую его страшной болезнью. — Любезнейшая, продемонстрируйте нам свои глубочайшие познания, – попросил Голицын. Людмила зло посмотрела на Виталия и мстительно выпалила: — Барбалы! Бамбарбия кергуду! «Это мне за потаскуху, – понял Голицын. – Ах ты ж, коза эдакая!». — Что-то не похоже на латынь, – насторожился Васильев-Карсавин и поинтересовался: – Это она чего сказала? Виталий усмехнулся и со злорадной улыбкой «перевёл»: — Красавец. Я хочу его. Это она о вас, – пояснил он. — Да-а, – хмыкнул уездный вождь. – Слушай, а если её просто того?.. Ну, без поцелуев. Может, обойдётся, а? — Не обойдётся, – отверг его идею Голицын. – Её язычок – это сущий пустяк, по сравнению с тем, что у неё творится там. Могу, конечно, заставить раздеться, дабы, так сказать, наглядно продемонстрировать. Благо, она – барышня совершенно не стеснительная, скорее напротив, посему разоблачится с превеликой радостью… Людмила зло фыркнула и отвернулась. «Что, съела? Вот тебе барбалы с кергуду. А не будешь киногероев цитировать, чай, не у Гайдая на съемках», – и Виталий, мысленно показав ей язык, продолжал: — Но, боюсь, сие зрелище вам удовольствия не доставит. Более того, если позже вспомните увиденное, особенно за приёмом пищи, стошнить может. Но зато какое потрясающее знание латыни! – закатил он глаза, якобы от восторга. Больше вопросов Васильев-Карсавин не задавал и, выхватив из рук доктора протянутый рецепт, спешно удалился. После его ухода в кабинете на некоторое время воцарилось молчание. Доктор вытирал пот со лба, Виталий, повернувшись к окну, внимательно наблюдал, как красногвардейцы разворачивают лошадей и уезжают, а Людмила, закрыв дверь на щеколду, лихорадочно переодевалась. |