Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
А когда один из этих слюнявых к нам на полати полез, да ко мне рукой потянулся, моментально всё в памяти всколыхнулось. Понятно, не удержалась, въехала ему в пятак. Мама свою ягодку не для таких козлов растила! Да и когда слезала с полатей, уверена была – пристрелить смогут, а что другое – только с мёртвой получат. Это если любители-некрофилы сыщутся. Хорошо, вовремя на инструктора нашего, на Угрюмого посмотрела. Если начну дёргаться, они ж его первым делом проткнут. А мне его почему-то жалко стало. Конечно, он тоже мужик, но губы не слюнявые, сухие. Опять-таки, хоть и холостой, а ко мне никогда не приставал. Даже намёка ни разу не сделал. Словом, с понятием. Такие редко встречаются. У меня в жизни их всего трое было – два тренера да папа. Этот четвёртый. Ну и пятого, Осипенко, тоже слегка пожалела. Как отца. Целых три дочки на шее. И любит он их, ох как любит. Потому я и задний ход дала, и псевдо-Маше подыгрывать начала. Первый раз за всё время почувствовала, что мы с ней в одной команде. Да что там – вообще в одной лодке. Если перевернёмся, то вдвоём, а удержимся на плаву – тоже вдвоём. Да и там, во дворе, когда вышли, я всё сделала, чтобы ей и Угрюмому работу облегчить. Это слюнявые думали, будто я с ними заигрываю и потому постоянно на них оглядываюсь. А я на самом деле не на них – на дверь посматривала. Когда она откроется, у Угрюмого и дистанция убойная должна быть, и чтоб всё перед ним как на ладошке. А дальше наперекосяк пошло. Мы ж с нею понятия не имели, что Виталия запрут. Всё ждали, когда он выстрелит. Маша байки травила, якобы к мишени прилаживаясь да присматриваясь, а из избы ни ответа, ни привета. Признаться, ещё немного – и кончилось бы моё терпение. Я и без того на взводе, а когда попыталась их угомонить, чтоб стояли на месте и не шевелились, а то, мол, тени от них по снегу ходуном ходят, сестре сосредоточиться мешают, мне Веснин и выдал: — Ну-ну, – говорит, – пущай сосредотачивается, а опосля я на тебе… сосредоточусь. Тут-то я чуть всё не испортила – очень он меня своим обещанием взбесил. Повернулась к нему, да таким взглядом ожгла, что он аж отшатнулся. Не иначе почуял неладное. Из последних сил себя сдержала и даже промурлыкала, подстраиваясь под него: — Это всё попозже, мой сладкий, а пока будь послушным мальчиком – постой спокойно пару минут. И, вспомнив, как Маша в избе делала, язычком по губам своим эдак намекающе провела. Правда, хриплым мое мурлыканье вышло, больно злость в груди клокотала. Но мужикам, особенно слюнявым, эдакая хрипотца по нраву. Этому, во всяком случае, точно по душе пришлось. Аж затрясся весь. Остальные, конечно, захохотали. Сохатый вообще за живот ухватился. Не беда – пусть перед смертью поржут. А Угрюмый всё молчит, застрял где-то. Ух, как я разозлилась тогда на него! Чего, спрашивается, медлит?! Бандиты Машу поторапливают – мол, давай, пуляй, а у неё и развернуться никакой возможности. Сапсан, гад такой, подстраховался и прямо рядом с ней встал. А в руке наган. Попробуй дёрнись. Бабахнула она хорошо. Пристрелочным – и то в край мишени угодила. — На полшестого, – я ей подсказала, – чутка левее и вверх возьми. Маша молодец, чётко сориентировалась, и первую зачётную в самую середину мишени влепила. Тряпка белая меж деревьев, дырка чёрная. Короче, сразу видно – есть попадание. А начальничек наш молчать продолжает. Деваться некуда – как она ни оттягивала время, а пришлось ей ещё раз стрелять. |