Онлайн книга «Рюрик. Сын Годолюба»
|
Чем окончательно добила всю сдержанность и самоконтроль Клака. Обезумевший от страсти – а заодно и радости, счастья, восторга долгожданной близости, опьяненный женским теплом хрупкой девушки, наконец-то угодившей в его объятья… Харальд пришел в себя лишь в тот миг, когда затрещала ткань нижней рубахи, что он в нетерпении рванул вверх, обнажая ноги славянской красавицы! Да когда маленькие, но крепкие кулачки Рады уперлись ему в грудь. Именно в этот миг вдруг испугавшийся собственного напора Харальд смог остановиться, замереть, продолжая лишь рефлекторно гладить девушку по голове… Он поймал ее дикий, шалый взгляд – и понял, что она все же боится. Только тогда ярл неимоверным усилием воли заставил себя отстраниться: — Рада, прости… Если ты не хочешь сейчас, если боишься… Пожалуй, исход этого дня был бы иным, если бы Харальд начал требовать свое, попытался бы силой сломать сопротивление девушки. Но в тот миг, когда он нашел в себе силы отступиться, уже сама Рада вдруг поняла, что этот самый дан стал едва ли не самым близким для нее человеком на всем белом свете! И что она уже не встретит мужчины, равного ему и готового так упорно бороться за нее… Обычно звонкий, словно весенний ручей голос девушки неожиданно стал более хриплым и низким, но у Клака от этого голоса Рады аж мурашки по телу побежали: — Ты возьмешь меня в жены, если я понесу и смогу родить тебе сына? Ярл ответил совершенно искренне: — Клянусь в том милостивой Фреей и всеми богами! Это была правда. Развитое женское чутье Рады не позволило бы ей обмануться, но сейчас оно говорило ей лишь «да»! И тогда девушка убрала кулаки, она сама обняла Харальда, притянув его к себе… — Что ты чувствуешь? Неожиданный вопрос не сбил Ворона с толку. Он ответил совершенно искренне, выдохнув в ее губы сокровенные слова, живущие в его сердце многие седмицы. Слова, что не слышала от него еще ни одна женщина: — Я люблю тебя… Глава 9 Руины Велиграда. Начало осени 809 года от Рождества Христова Верховный князь ободритов замер у невысокого кургана, насыпанного над могилой брата. По слухам, после боя даны бросили тело Годолюба на пристанях – и каждый, кто хотел, мог ударить по нему топором или скрамасаксом… Но после, чтобы лишний раз не волновать сдавшихся в плен славян, князя их спешно захоронили. — Вот и свиделись, братик… Дражко много чего повидал на своем веку, стал участником многих битв и схваток. Он лично отнимал жизнь у саксов, данов, вильцев и предателей глинян… Но сейчас, замерев у земляной насыпи, под которой покоились останки брата, он не мог поверить, что его больше нет. Брат! Перед глазами мгновенно предстали счастливые сцены детства, когда он и Годолюб играли с мамой и отцом; как они дурачились, поедая невкусную, казалось бы, кашу… Как спорили и дрались друг с другом, когда подросли – и как быстро мирились, оставаясь самыми близкими товарищами по играм… В этих воспоминаниях Годолюб был таким живым, таким реальным! И поверить, что этот земляной холм над его могилой и есть последнее пристанище брата, все никак не удавалось. — Прости… Одно лишь слово, всего одно слово удалось Дражко вымолвить севшим горлом. Нет, он не плакал – даже сейчас, в одиночестве, верховный князь ободритов не позволил себе слез. Хотя бы потому, что слезы в его понимании были признаком предельного отчаяния и беспомощности… Но в груди князя встал тяжелый ком, мешающий ему дышать; горе потери, чувство вины и унижения, гнев – все эти чувства переплелись в сердце Дражко, изъедая душу его изнутри. |