Онлайн книга «Позовите Малену. Ей доверяли жизнь»
|
— В тех краях все трудно… Трудно родиться, трудно расти… А уж счастливо жить – и подавно. Зато умереть там легко. Убить могут не только за кражу воловьего ярма, скота или за сдвинутые межевые камни, но и за ошибку родственников, и за невыполненное обещание жениться. Тетка Ноннора слушала молча. — Мамай Роза была настоящая красавица – чистое небо жило в ее глазах. Добрая и светлая сила двигала каждой ее жилкой. Старуха ласково кивала, пока перед ее глазами медленно разворачивались образы из рассказа Малены. — Все любила я в ней: как она пела, ее волосы цвета воронова крыла, блестевшие даже в темноте, то, как ласково убаюкивала она меня перед сном, потому что ночи в тех горах еще более черные, и на нас, детей, наводили ужас коги и сурбиле[10], невидимые твари, что крадутся в темноте и высасывают жизнь из малышей. Роза была повитухой – как до нее ее мать, а прежде бабушка. Одна из тех женщин, привычных к запаху крови и жизни, которые, помогая, утешая и поддерживая других, исполняли это древнее ремесло – хранительницы тайн женского мира. С малых лет я сопровождала мамай в самый старый дубовый лес на земле за бурачником, сантолиной, молочаем и другими травами. Я наблюдала, как она раскладывала их сушиться или умело готовила припарки и отвары. С каждой произнесенной фразой Малена чувствовала, как ей становилось легче; она откинулась на спинку стула и ощутила, как слабеет напряжение от шрама на шее и плечах. — Став постарше, я сопровождала мамай, когда та ходила принимать роды в деревенские дома. Порой мы добирались верхом к самым отдаленным жилищам, чтобы помочь роженицам. Тетка Ноннора вся обратилась в слух и не заметила даже, как внук без разрешения прошмыгнул в спальню – понежиться в объятиях матери, которой предстояло провести в постели еще неделю. А потом, прежде чем вернуться к обычной жизни, пройти в церкви обряд инкресиады – очищения и благодарения: за то, что смерть, всякий раз нависающая над рожающей женщиной, была побеждена и она осталась жива. Сидя на деревянном стуле с соломенным сиденьем, Малена продолжала рассказывать: — Я была еще совсем девчонкой, но взялась помогать матери, когда должен был родиться мой брат. Я делала то, что она велела, и вспоминала, как она обычно поступала в таких случаях. Положив ей руку на плечо, тетка Ноннора дала Малене выпить воды из стакана с зернами пшеницы – те почти все осели на дно. — Потом, несколько дней спустя после родов, у мамай Розы поднялся жар и начались невыносимые боли, не дававшие ей покоя ни днем ни ночью. Она волком выла от боли – так сильно, что не давала спать даже соседям. В тот момент Малена отчетливо услышала эти крики – хотя была уверена, что похоронила их навсегда. У старухи заблестели глаза, но она сидела молча, слушая Малену и пытаясь принять в свои скрюченные временем руки хотя бы часть ее боли. — Через несколько недель после рождения брата, в дополнение к жару, тело мамай начало гнить изнутри – зловоние смерти чувствовалось с улицы. Даже животные, проходившие по пыльной дороге мимо нашего дома, разбегались кто куда, напуганные этим запахом. Доктор не успел прийти вовремя, а когда пришел – было уже слишком поздно. И я не смогла ей помочь. В 1893 году мамай умерла. Ей было тридцать пять, мне – тринадцать. |