Онлайн книга «Бывшие. Спаси моего сына»
|
— Как? Почему? – хмурится, мотает головой, встает и делает несколько шагов вокруг кровати Юрки. – Прости, я не имею права лезть, и задавать подобные вопросы. — Ты можешь спрашивать о чем хочешь, Милан. Не только может, но я хочу, чтобы спрашивала, интересовалась моей жизнью, ругала, обзывала, что угодно, но не это ее холодное безразличие, которое убивает. — Просто я помню Динара Ибрагимовича… хорошие воспоминания о нем остались. И он явно был не похож на преступника… — Отец мне всегда говорил, что ты лучшее, что случилось в моей жизни. И неоднократно это повторял, будучи за решеткой, - обхватываю горло рукой. Глаза пекут. Тяжело. Как же мега сложно. Милана говорит, что не живет воспоминаниями. А я живу… живу чертовым прошлым, потому как оно в моем настоящем, держит клещами и вырывает по куску души ежедневно. Я разлагаюсь заживо в царстве мерзости и подлости. А выхода нет. А я его должен найти. Она права. Я уже не тот пацан, который мог собой закрыть ее от целого мира. Ее правда резанула в яблочко, в самое сердце, и теперь расползается там кровавым осознанием. Я потерял женщину, с которой у меня был бы в руках целый мир. Потому что она и является всем миром. А вместе с ней потерял и себя. И то, что я вижу в зеркале, я не хочу смотреть на это существо, утратившее веру во все хорошее, кроме своего сына. Только Юрка еще как-то помогает барахтаться на плаву. Захлебываться вязкой, гнилой тиной, но пытаться выжить. Ради него. Но и тут косяк. И тут не углядел. — Я помню, как он меня всегда тепло встречал, - ее губы трогает нежная улыбка, с примесью грусти. Красивые чувственные губы, к которым мне не суждено больше прикоснуться. - Я полагала, он за границей… — Он сидит в восьми часах езды от нашего города. Колония не худшая… все, что я смог выбить… — Амир, за что он… - она не договаривает прикусывает язык. Наверняка сейчас ругает себя за расспросы. — За убийство. — Динар Ибрагимович не мог, - прикрывает рот ладонью. — Я виноват в его искалеченной жизни. Так, что Милан, правильно, что мы тогда расстались. Я принес бы тебе только неприятности, - даже в этот момент, я жадно впитываю каждую черту моей царицы-лебедь. Не могу отпустить, вопреки осознанию, что ничего между нами невозможно. — Что с ним? Насколько тяжелое состояние? – Милана берет себя в руки, сосредоточенный взгляд, спокойный голос. — Легкое задето, брюшная полость, селезенка. Это то, что я запомнил… — Амир, мне нужен город, точный адрес колонии, где сейчас твой отец. Я попробую пробить ему врача. Надо действовать быстро. — Мне надо к нему… а тут Юрка! Как разорваться! – пытаюсь лихорадочно сообразить, что мне делать, и ничего не выходит. — Конечно, можно нанять няню. Но Юра снова может испугаться. Его сейчас нельзя оставлять. У него есть только ты, - разводит руки в стороны. — А ты реально что-то можешь решить? В колонию, вряд ли, чужака-врача пустят? – спрашиваю с сомнением. — Я попытаюсь, - в ее голосе стальная уверенность. – Просто данные мне дай. — Да. Конечно. Бумага есть? Ручка? Подает мне лист. — Ему еще долго сидеть? — Через год должен бы выйти… но… - не договариваю. Слишком сложно. Чувство вины начинает пожираться с удвоенной силой. Пишу Милане данные. Делаю несколько уточняющих звонков, чтобы точно пробить, кто его лечит, в каком он сейчас состоянии. |