Онлайн книга «Предатель. Цена прощения»
|
Он смотрит попеременно то на меня, то на Каролину. — Зачем я вам? Мне сказали, что вы ради меня приехали из другой страны. Там что нет детдомовских детей? – пытливый взгляд, тяжелый, в этих глаза кроется столько боли. — Есть, но мы действительно приехали за тобой, - дальше замолкаю. Страшно сказать правду. И этим могу навсегда его отвернуть. Он может возненавидеть и меня, и Виолетту. Потому что рос без нас. Решит, что мы его бросили. И врать ему не могу, не имею права. Он заслужил эту правду. — Ты прав, Вениамин, - Каролина, воспользовавшись паузой подходит к моему сыну и садится около него на корточки. – Люди они бывают очень злыми. Они кусают так, что потом долгие годы приходится зализывать раны. И не всегда получается, шрамы все равно остаются. Вот один очень плохой человек, желая причинить боль, десять лет назад забрал у матери ребенка, которого она очень ждала и хотела. Она думала, мальчик погиб, оплакивала его все эти годы. А тут выяснилось… он жив… Наступает пауза. Дикая. Гнетущая. Тишина давит. И никто из нас больше не решается ни слова произнести. Вениамин лезет в карман. Достает оттуда брелок в форме медальона. Вертит его в руках, потом раскрывает, успеваю заметить какую-то фотографию, но с моего ракурса не разглядеть, показывает ее Каролине: — Ты говоришь про нее… про Виолетту? Глава 69 Я придвигаюсь ближе, едва со стула не падаю. Смотрю, а там реально фото Ви. Старое, выцветшее, помятое, но это определенно она. Мы с Каро недоуменно переглядываемся. Повисает пауза. — Вениамин, откуда ты ее знаешь? – спрашиваю не своим голосом. Потому как у меня ни одной идеи… Ступор. — Я точно не знаю, скорее всего, это моя мама, - он в отличие от нас сохраняет видимое спокойствие. — Откуда у тебя это фото? – спрашивает Каро. — Я хотел, когда вырасту найти ее и спросить, почему она меня не искала, - мальчик очень серьезен. И колючки его еще сильнее ощущаются. – Я не нужен, это понятно. Просто в глаза хотел посмотреть. Разворачивает к себе фото. Вглядывается в него. В глазах я ненависти не вижу. Даже замечаю, как мелькает едва заметная надежда. — Она не знала, что ты жив. Она очень страдает без тебя. До сих пор оплакивает, - говорю, а у самого душа в клочья. Дурно становится от того, что изо дня в день переживал ребенок. — Каролина, про нее рассказала, вот я и уточнил. У меня другая информация, - проводит пальцем по фотографии. — Какая? – хором с Каро. Вениамин долго молчит, обдумывает, можно ли нам говорить. Потом приняв для себя какое-то решение, кивает отстраненно. Взгляд его в стену упирается. — Я не всегда был в детском доме. Я тогда маленький был, но хорошо помню тех людей, своих братьев и сестер. Нас было двенадцать. И та женщина, которую я должен был называть мамой, она постоянно еще малышей ждала. Они про какие-то деньги на нас говорили. И все жаловались, что слишком мало. А мне они говорили, что я должен их благодарить, если бы не они, то я бы на улице оказался. Каждый день это повторяли. Благодарить заставляли. Особенно когда ее муж пил вонючую жидкость. Он тогда очень злой становился. Если не успел спрятаться, то… больно было, - Вениамин говорит, и ни один мускул не дрожит на лице. Но весь он словно в тень превращается, чернеет. – Я малый был, а запомнил. Не забыть. Потом пришли какие-то дяди. Был крик, шум. Меня от них забрали. Мне было так страшно. А потом за мной пришел мужчина. Большой и страшный. У него еще уродливая татуировка на руке. Он сказал, что теперь я буду с ним жить. Но у него было еще хуже, чем у тех людей. Он меня не кормил, запирал в кладовке и… - машет рукой. – Вот к нему приходил другой мужчина. И они часто обсуждали какую-то Виолетту. Тот другой мужчина постоянно жаловался, как Виолетта могла родить недоноска вроде меня. А потом приходил ко мне, показывал фотографию, в нос мне ее тыкал. Все говорил, что это моя мать и я такой жалкий и никчемный, что она от меня отказалась. Он много, что еще говорил. А раз он обронил фотографию, я ее подобрал и спрятал. А потом эти два мужчины пропали. А я остался один в квартире. Я ждал, очень хотел кушать, а они не приходили. Не знаю, сколько прошло времени, пока дверь не открылась, вернулся мужчина, с которым я жил. Он спросил, не сдох ли я еще, отнес меня на улицу и выкинул. А дальше я уже проснулся в больнице. А потом детский дом. |