Онлайн книга «Арктур: цена свободы»
|
— Уже распорядился. Кайрос коротко кивнул. Распоряжения здесь выполнялись раньше, чем он успевал их отдать. Из таких разговоров и складывалась настоящая политика Кей-Лафоса — не из приёмов и речей на советах, а из коротких сухих обменов, где каждое слово взвешено заранее, а половина не произносится вовсе. Равновесие, на котором держалось королевство, было хрупким до неприличия: между магами и короной, между Кей-Лафосом и соседями, между родами, каждый из которых считал своё благо общим. К середине дня его позвали к королю. Повод был пустяковый и настолько привычный, что Кайрос знал слова заранее. Сирайская делегация стояла в столице третью неделю, и, пока король не желал её принимать, кто-то должен был отвечать за то, чтобы, пока она здесь, во дворце ничего не случилось: усилить охрану, проверить своих, доложить лично. Он шёл длинной галереей и по дороге привычно отмечал, кто куда смотрит. Придворные оборачивались ему вслед: молодые девицы — с интересом, их матери и отцы — прикидывая, какая из него выйдет партия. Он перестал это замечать ещё в академии. Галерея выводила к южной лестнице. Вот её он миновать спокойно не мог. Весной на этой лестнице умер человек из дворцовой стражи. Ему было сорок шесть, и Кайрос до сих пор помнил его имя. А началось всё год с лишним назад, на прошлом наборе, в его собственном кабинете. Через комиссию тогда прошёл юноша по имени Эдвин Мэйс: восемнадцать лет, юго-западный род, небогатый и почтенный, рекомендация от отца, бумаги в порядке, дар слабый, но уверенный. Он отвечал скверно: путался, потел, дважды переспрашивал одно и то же — как отвечает мальчишка, которому страшно. Кайрос его пропустил. Устроено это было до обидного просто, и выяснилось всё только потом. До юго-западных земель было двенадцать дней пути, а род Мэйсов обеднел настолько, что родители не поехали провожать сына: дорога стоила дороже, чем они могли отдать. Письмо о зачислении шло к ним месяц, ответное — ещё месяц. Настоящего Эдвина в академии не видел никто и никогда. Его сняли с той самой дороги, по которой он ехал поступать, в трёх днях пути от дома. Бумаги перешли другому человеку целиком — вместе с именем, рекомендацией и правом войти в те ворота. Да и самого его подбирали так, чтобы он соответствовал: тот же возраст, тот же рост, такие же волосы, а издали он даже чем-то походил на настоящего Эдвина. Так он и вошёл и проучился полгода, и за всё это время никому не пришло в голову спросить, тот ли он человек. Тот, кто занял его место, на родителей не рассчитывал: из-за такой бедности в столицу не ездят. Домой он написал за полгода один раз — несколько сухих строк о том, что учится и что всё хорошо. Сначала мать и сама решила, что так и должно быть: письмо идёт месяц, часто писать незачем. Но они с сыном всегда были близки, он рассказывал ей всё и писал подробно, даже когда уезжал на неделю. Она ждала второго письма, потом третьего и всю зиму перечитывала те несколько строк. Наконец она уговорила мужа занять денег на дорогу. Глава 31. Серая нить Пятый месяц шёл с того дня, как я впервые переступила порог дома Томаса. Оглядываясь назад, я с трудом узнавала прежнюю Вейн — ту, что сидела на скамье у дороги с пустой звенящей головой и не знала, куда идти. |