Онлайн книга «Арктур: цена свободы»
|
Зато чаще стали приходить люди Томаса — те, что стучали в боковую дверь. Сесиль уводила их к себе, через час или два они уходили, и лица я успевала разглядеть не всегда. За эти недели такое случалось трижды. Дважды люди приходили сами, на своих ногах, а в третий раз человека вели под руки, и на плитах в холле снова остались тёмные разводы. Мартин вытер их ещё до того, как я успела подойти. На эти разводы я теперь смотрела уже без прежнего ужаса и только отмечала про себя: сегодня опять. — Это люди Томаса, только не наши, — сказала Лена, заметив мой взгляд. — Дальше Сесиль их не пускают. Вечерами за столом нас оставалось трое. Мартин ужинал раньше и всегда отдельно, а Лена садилась последней, смешно подперев щёку ладонью. В один из таких вечеров она вспомнила про цаплю. — Артур. — Лена сказала это в потолок, ни к кому не обращаясь. — Девочка у нас четвёртый месяц, а про цаплю до сих пор не знает. — И не надо. — Надо. Артур отставил кружку и посмотрел на неё с предостережением. — Северные ворота академии, — начала Лена, очень довольная собой. — Там есть небольшая канава, в которой жила цапля с перебитым крылом. Летать не могла, а уходить не собиралась. — Лена. — Что «Лена»? Я правду говорю, — широко улыбнулась она. Она повернулась ко мне. — При этом никого к себе не подпускала, хотя были зелёные, которые хотели её подлечить. И вот нашёлся один курсант, который несмотря ни на что таскал ей из столовой рыбьи обрезки. Каждый божий день. Два месяца. Я посмотрела на Артура. Он увлечённо разглядывал столешницу. — Она хоть привыкла к нему? — спросила я. — В том-то и дело, что нет. — Лена всплеснула руками. — Шипит, отходит, крылом машет. Он ей рыбу, а она на него шипит. — Месяц и десять дней, — сказал Артур, не поднимая головы. — Ох, простите. — И весь курс, конечно, знал, — сказала я. — Ещё бы! — Лена сияла. — Ему на столбе у ворот написали: «Артурова цапля». Года три держалось, пока не закрасили. — Четыре. Тут я всё-таки засмеялась. — И чем кончилось? Лена замолчала на полуслове, и я поняла, что дальше рассказывать будет не она. Артур допил, поставил кружку и какое-то время молчал. — Крыло срослось, — сказал он наконец. — Весной она улетела. — И всё? Он кивнул. Он мог бы на этом остановиться, и мы бы разошлись. — Я тогда пришёл с рыбой, а канава пустая, — сказал он вместо этого. — Постоял, посмотрел. Потом ещё неделю ходил проверять, не вернулась ли. — А потом? — Потом перестал. Сказал он это спокойно, но спокойствие вышло натянутым, и такого я за ним ещё не замечала. — Глупо вышло, — добавил он. — Я ведь не просто так её кормил. Я чего-то ждал. Сам не знаю чего. Что подпустит, что узнавать начнёт. Хоть чего-нибудь. — Это не глупо. — Глупо. — Он поднялся и убрал со стола свою кружку. — Птица улетела, потому что смогла улететь. И всё. А я столько времени выдумывал бог знает что. Он ушёл к себе, и слышно было, как на лестнице он обошёл скрипучую четвёртую ступеньку. Лена посмотрела ему вслед и покачала головой. — Вот поэтому я его ни о чём и не спрашиваю, — сказала она. — Даже за птицу стыдно до сих пор. Ты представь, каково ему с остальным. * * * Лена никогда не надевала одно платье два дня подряд. Первые недели мне было не до чужих нарядов, а потом я начала замечать. Я почему-то помнила их все: изумрудное, в котором я увидела её в первое утро; винное, тяжёлое, с узкими рукавами; сливовое; горчичное, от которого у неё теплели глаза; и серо-голубое — для тех дней, когда она вставала не в духе и про завтрак лучше было не спрашивать дважды. Поверх всего этого неизменно повязывался передник. |