Онлайн книга «Любовь с длинными ушами»
|
Тележка тронулась не сразу. Тяжёлые колёса наконец провернулись в размокшей колее, ремни впились в грудь, и весь мир сузился до одной задачи: сделать следующий шаг и не рухнуть мордой в грязь. Агафья Петровна шла рядом и изредка подгоняла его палкой. Алексей уже не составлял мысленных жалоб: на крутом подъёме ему было не до шуток. Сосед, получив кирпичи, похвалил осла и предложил за него деньги. Алексей навострил уши: новый хозяин, возможно, оказался бы добрее. — Не продаётся, — отрезала Агафья Петровна. — Ишь чего захотел! У самой работы невпроворот. — Да я бы его хоть кормил получше, — заметил сосед. Алексей так выразительно посмотрел на старуху, что та поджала губы. — Не строй мне глазки, Боня. Домой пошли. Кормёжка стала отдельным предметом разногласий: старуха считала достаточным охапку сена, ведро воды и редкие овощные очистки, тогда как Алексей по-прежнему помнил меню любимого ресторана. Впрочем, после первого дня перевозки кирпичей он набросился на сено с таким энтузиазмом, что сам себе показался подозрительно непоследовательным. В один из вечеров старуха обнаружила, что он не доел сено, и устроила такую сцену, словно поймала его за кражей её собственного ужина. — Ты чего нос воротишь, Боня, тебе что, икру сюда подавать? — возмущалась она, тыча палкой в кормушку. Алексей мысленно ответил, что чёрная икра, конечно, излишняя роскошь, но за картошку с мясом он сейчас согласился бы даже на второй обед из сена, после чего без особого аппетита принялся жевать жёсткие стебли. Удивительно, однако, было не то, что он привык к сену, а то, как быстро смирился с собственным бессилием: каждый день он обещал себе устроить грандиозный побег, но к ночи едва находил силы улечься на солому. Соседи быстро узнали о выносливом сером осле, и вскоре работа нашлась не только для кирпичей, но и для камней, дров, мешков с песком и старой мебели. Агафья Петровна вела расчёты в потрёпанной тетради, прятала полученные деньги в жестяную банку и всякий раз обещала Бонифацию дополнительную морковку, если он будет вести себя прилично. — А ему-то что с ваших денег? — однажды спросил сосед, помогая разгружать тележку. — А ему корм да крыша, — ответила старуха. Алексей хотел бы уточнить, что крышу эту видит главным образом из-под тяжёлой сбруи, но сил хватило лишь на усталое фырканье. Однажды, когда старуха уснула после обеда, он попробовал открыть калитку, осторожно просунув морду между досками и приподняв щеколду зубами, но та оказалась закреплена слишком высоко, а верёвка, привязанная к столбу, позволяла ему совершать лишь короткие экскурсии между сараем и корытом. Тогда Алексей решил перегрызть её, потратил на это добрую четверть часа и уже почти праздновал победу, когда Агафья Петровна появилась на крыльце с палкой и поинтересовалась, не желает ли её работник заодно попробовать на вкус фундамент. После этого верёвку заменили цепью, а Алексей впервые в жизни пожалел, что не научился открывать замки раньше, пока у него ещё были руки. Ночами он лежал в сарае и мысленно разговаривал с Викторией, каждый раз начиная с обвинений и заканчивая обещанием простить её, если она немедленно явится и всё исправит. Иногда он представлял, как вернётся домой, примет горячий душ, наденет любимый халат и обстоятельно объяснит жене, почему некоторые методы семейного воспитания требуют предварительного согласования; иногда же ему чудилось, что она сидит одна на кухне и плачет, и тогда собственное возмущение на несколько минут уступало место неприятному чувству, которое он старательно называл тоской по дому, а не раскаянием. Но утро неизменно приносило голос Агафьи Петровны, грохот тележки и очередную порцию кирпичей, после чего философские размышления приходилось откладывать до следующей ночи. |