Онлайн книга «Мой светлый ангел»
|
Глава 3 Усадьба Кротовых. 1826 год Утром в людской только и было разговоров, что о неприятности, случившейся ночью с молодым барином. — Машка, — пристала ко мне Марфуша, едва я села за общий стол, чтобы позавтракать. — Ты слышала, Владимир Александрович-то усадьбу от пожара спасли! — Что? — изумилась я. — Какого пожара?! — Самого настоящего, — продолжала девушка. — У них в комнатах свечник с горящими свечами упал, да прямо на ковер. Быть бы пожару, да барин успели огонь потушить и руку себе обожгли. Настюшка ему примочки от ожогов готовила. — Вот дура девка, — почти восхищенно протянул Федор, который прислушивался к нашему разговору. — Марусь, тебе что ни расскажи, все переврешь по-своему. — Что это я вру? — вскинулась Марфуша. — Не ты ли сам барину примочки ночью носил? — Ну, носил, — согласился Федор. — Только никакого пожара не было, а свечник если и упал, то Владимиру Александровичу на руку — ожог-то у него знатный, с волдырями. Да на щеке чуть-чуть, видать, воском задело. Он когда меня позвал, чтоб я мазь какую принес, да тряпок руку перевязать, ковер у него был в порядке, и гарью не воняло. А это что значит? То, что ты, Маруська, про пожар врешь. — Подумаешь! — фыркнула Марфуша. — Это свечи виноваты, что барин обожглись, — вставила Ненила. — Прогорают они страсть, как быстро, и воск с них прямо ручьем льется. — Ага, на руку ему воском накапало, — кивнул Федор. — Еще одна дура. Из чего свечи-то эти? Из смолы что ли? — Федь, а сам-то барин сказал, чем обжегся? — тихо спросила я. — Не, не сказали, — ответил лакей, зачерпывая ложкой кашу. — Я, спросил, конечно: где ж вы, барин, так-то? Волдыри-то огроменные. А он мне: не твое дело, ступай мазь принеси. Я кивнула и тоже принялась за еду, как вдруг Лукерья Ивановна, которая всегда столовалась вместе с челядью, швырнула на стол ложку и громко заорала: — Митька, собачий сын, это ты во всем виноват! Все обомлели. Особенно Митька, то есть Митрий Степанович — наш управляющий. Он, к слову, тоже частенько в людской завтракал и обедал. А ключница продолжала: — Что, спелся-таки с купцом Игнатовым? У него, прохиндея, свечи гнилые по дешевке покупаешь, да? На водку себе экономишь? Усадьбу барину спалить решил, скотина? — Да ты что, Ивановна? — отмер Митрий Степанович. — Головой о притолоку ударилась, что ли? Какой Игнатов, какое гнилье? — Я тебе покажу Ивановну! Песий сын! Лукерья Ивановна вскочила с лавки и двинулась к нему. Вид у нее был решительный и, судя по этому виду, намеревалась она управляющего, как минимум, задушить. Тот, конечно, испугался. Еще бы, наша ключница, бывало, упрямую корову голыми руками за рога в хлев заводила — настоящая русская баба, кровь с молоком. А ведь не девочка давно — троих внуков имеет. Мы сидели, вытаращив глаза. Ни разу такого не было, чтоб Лукерья Ивановна ни с того, ни с сего скандалы устраивала. Браниться она, конечно, бранилась, но прежде всегда разбиралась, что к чему, и вспышек ярости за ней не замечалось. А тут как с цепи сорвалась. И из-за чего — из-за свечек? Которые в том, что Навроцкий, обжегся, и не виноваты вовсе. Я вскочила вслед за ключницей и осторожно придержала ее за локоть. — Лукерья Ивановна, что же вы? Ни в чем Митрий Степанович не виноват! Свечи у нас хорошие, пожара никакого не было. Сердиться причины нет. |