Онлайн книга «Измена. Не проси забыть»
|
— Можем не торопиться с датой, — сказала я. — Мы и так не завтра переезжаем. Я не отговариваю тебя. Считаю, что мне нужно сделать. Он встал, достал из ящика небольшой блокнот и сел обратно. Написал «октябрь», остановился и поднял на меня глаза. — Ты сейчас решишь, что я все превращаю в расписание. — Нет. Только не записывай меня в груз. — Тебя оставим принимающей стороной. — Лучше участницей. Я тоже понесу. Мы начали со смешного: выяснилось, что он хочет забрать свою тяжелую сковороду, а я совершенно не понимаю, зачем нам две почти одинаковые. — Они разные, — сказал Антон. — Черные, круглые, с ручкой. — Твоя лучше для яиц. Моя для картошки. — Звучит как раздел имущества между продуктами. Он принес сковороду, поставил передо мной. Я попыталась поднять ее одной рукой и немедленно поняла, почему он так уверен в ее назначении: такой вещью можно было прижать к земле целую картофельную плантацию. — Понесешь сам. — Я и собирался. Мы смеялись, но потом он долго молчал, глядя на блокнот. Я не стала заполнять паузу предложениями. — Странно, — сказал он наконец. — Я ведь здесь не мучился. Мне было нормально. Последние годы особенно. — Я знаю. — Иногда одиноко, иногда нет. Но я не жил тут в ожидании, что ты разрешишь вернуться. — А я у себя не ждала, когда ты постучишь. Он поднял глаза. Мне не было больно говорить это сейчас. Я вспоминала свои поездки по городу, первые уверенные парковки, чужого мужчину, которого когда-то приглашала на ужин, и утро после расставания с ним, когда просто пошла на работу. Все это было моей жизнью, не черновиком перед сегодняшней встречей. — Я к тебе не возвращаюсь в ту квартиру, — сказал Антон. — В ту нашу жизнь. — Там уже и меня нет. Он протянул руку через стол. Я вложила в нее ладонь, и мы немного посидели так, среди персиковых косточек и незаконченного списка. В тот вечер мы вместе повесили штору. Антон стоял на устойчивой стремянке, я подавала ему последние крючки и спорила, какой край занавески длиннее. Потом мы вышли в его двор и купили мороженое в магазине у остановки. Антон показал, где зимой чистят дорожку раньше всего, и короткий проход между двумя домами, которым он пользовался по утрам. Я шла рядом и старалась запомнить его привычный путь, хотя после октября он ему понадобился бы гораздо реже. В сентябре мы начали разбирать вещи по-настоящему. Не каждый свободный день и не всю квартиру сразу. В первое воскресенье Антон поставил посреди комнаты две коробки и открыл шкаф. Я сидела на его кровати, сложив ноги под себя, и пришивала оторвавшуюся пуговицу на своей рубашке. Он сам снимал одежду с плечиков, раскладывал ее, решал, что носит, а что давно хранит без всякой причины. — Это хорошая, — сказала я, когда он отложил темную рубашку. — Хорошая. Но я ее не надеваю. — Тебе идет. — Ты видела меня в ней один раз. Мне в ней все время жарко. Я хотела возразить, но посмотрела на иголку у себя в пальцах и вернулась к своей пуговице. Рубашку он отложил отдельно. Следующей достал футболку, в которой играл летом. На ней остался едва заметный след от травы. — Вот эту точно забираешь, — сказала я. — Конечно. — Даже спрашивать не буду, куда. — На мою полку в стеллаже. Я уже умею ее находить. Я бросила в него маленькую катушку ниток. Он поймал ее и положил рядом со мной, аккуратно, будто мы именно так и передавали друг другу все швейные принадлежности. |